Алексей Ксендзюк
Книга: "Человек неведомый:
Толтекский путь усиления осознания"


 

Глава 8.    ТРАНСФОРМАЦИЯ ТОНАЛЯ И САМООЩУЩЕНИЕ СТАЛКЕРА



 
" Мы чувствуем, что оказались в свете сознания, потенции, океана энергии, мы способны, не фиксируясь, различать свободные волны ее процессов и качеств, и все же остается чувство личности, могущественного существа, Кого-то сильного, возвышенного и прекрасного, Я, не ограниченного природой... "
Ауробиндо Шри

Пока мы рассуждаем о сталкинге и перепросмотре как совокупности психологических техник или процедур, сущность таинственных изменений и связь с паранормальным и психоэнергетическими способностями остается на втором плане. Она кажется совершенно неочевидной и даже надуманной. Конечно, так могут считать лишь теоретики, ибо практический опыт демонстрирует обширную гамму эффектов, часть которых вообще не укладывается в доступную нашему воображению описательную модель.

Во-первых, значительно изменяется самовосприятие и самоощущение сталкера. Своей кульминации изменения достигают в виде радикального энергетического факта — «потери человеческой формы». Во-вторых, качество существования энергетического тела во внешнем поле становится принципиально иным, приобретает качество особой интенсивности взаимовлияния.

Собственно говоря, это общеизвестная и банальная мысль — человек строит свою судьбу. Но судьба остается чем-то неведомым и даже стихийным, внушая мифологические идеи о роке или фатуме. Индуисты говорят о карме и тем самым превращают судьбу в космическую силу, что намного выше человека. Кармические корни скрыты во мраке прошлых реинкарнаций, и железная цепь причинности восходит к древнейшим эпохам мироздания. И все это по одной простой причине — человек не знает самого себя. Пока он пребывает в невежестве, его участие в созидании судьбы стихийно, отчего и возникает впечатление отчужденности от судьбы, словно силы, правящие нашей жизнью, исходят из далеких и непостижимых сфер. Но тотальный сталкинг усиливает осознание настолько, что мы находим «генератор» судьбы внутри самих себя.

В-третьих, сталкинг и перепросмотр всесторонне активизируют поля кокона. Это влечет за собой пробуждение каналов энергообмена, которые раньше были либо заблокированы, либо работали непроизвольно, неэффективно, мало влияя на тонус и действия нашего существа. Кроме того, зарождается энергетический «двойник», тело сновидения наяву — та структура, что чутко реагирует на малейшие колебания точки сборки и может принимать участие в жизни физического тела. Разумеется, без качественной практики сновидения этот «двойник» никогда не обретет функциональной самостоятельности — именно в толтекском сновидении он учится двигаться, действовать, защищаться и воспринимать удаленные области. Выражаясь метафорически, это тело второго внимания. Наяву оно постоянно опирается на силы развитого тоналя основного кокона и потому практически неощутимо. Телу сновидения не нужно в первом внимании принимать решения, да и вообще принимать участие в структурированном восприятии. Лишь в моменты серьезного кризиса сталкер может почувствовать его активность — когда тональ парализован, пребывает в недоумении, растерян.

Если пробудившийся «двойник» сталкера отождествляет себя с физическим телом, практик погружается в сновидение наяву. Но если он своим непостижимым «разумом» решает проснуться за пределами основного кокона, можно пережить впечатляющий «выход из тела». Предпосылкой этих феноменов всегда является спонтанная остановка внутреннего диалога и мощный импульс намерения, чаще всего неосознанный. Причем неосознаваемость намерения вовсе не говорит о низком качестве внимания у сталкера — просто здесь нечего осознавать. Ибо намерение в чистом виде никак не может быть «прочитано», у него нет содержания, ему не соответствует ни один пункт инвентаризационного списка.

Сновидящие тоже развивают структуру «двойника» — даже в том случае, если не занимаются сталкингом. Но «двойник» сновидящего крайне редко находит возможность выйти на поверхность, поскольку окружен инертными бессознательными слоями кокона, которые наяву может расшевелить только качественный и длительный сталкинг.

Если говорить о сталкинге как психоэнергетической практике, влияющей на активность как основного кокона, так и тела сновидения, а также на трансформационные процессы, ведущие их к функциональной интеграции, то следует прежде всего отметить, что сталкинг вызывает углубление точки сборки и формирует ее поведение в «погруженном» состоянии.

Этот момент влияет на практику сновидения и определяет конкретные изменения в осознании сновидца. В одной из книг я упомянул, что есть два вида сновидящих — одни предпочитают движение ТС, другие — сдвиг внутрь. И это, как легко понять, — не вопрос сознательного решения, а следствие конкретной конституции тела. Говоря упрощенно, все дело в личном опыте практика и характере намерения.

Следует лишь заметить, что сдвиги внутрь становятся предпочтительными при использовании растений силы, но и этот фактор не является решающим. Склонность перемещения точки сборки во внутренние поля энергетического тела связана с интенсивностью безупречности. Именно путь воина способствует гармоничным изменениям энергетики. Об этом надо сказать несколько слов.

Для меня «движение» точки сборки — более удобная практика, поскольку здесь я лучше чувствую тело сновидения и соответственно могу с большим успехом работать над его уплотнением. Но это не значит, что при сдвиге внутрь этого делать нельзя. Сдвиг — это начальный этап, где можно изучать миры сновидения, но дальнейшая работа обычно приводит к движению — по мере очищения тоналя от галлюцинаций внутреннего производства. Тогда «тело сновидения» неминуемо отделяется от основного кокона, увлекаемое нефиксированной ТС. Движение больших эманации рано или поздно выталкивает ТС наружу. (Вообще, любое толтекское сновидение, по мере усиления осознания, все чаще включает в себя эпизоды восприятия, вызванные движением ТС, а не ее внутренним сдвигом.)

Фиксируя ТС «внутри» и воспринимая тот или иной мир сновидения, энергоструктуры тела сновидения усиливаются в качестве «воспринимателя», а не действующего агента. Это просто другая сторона процесса усиления осознания. Для тотальной трансформации нужно следовать и тем и другим путем (т. е. и погружаться вглубь, и двигаться наружу), поскольку в конечном итоге мы нуждаемся как в качественном восприятии, так и в хорошо контролируемом действии. Если работать достаточно долго, так и происходит — независимо от изначальной предрасположенности. Одни практики годами сдвигают ТС, а потом естественным путем открывают для себя «движение», другие — работают в обратной последовательности. Те и другие в конце концов приходят к интегрирующему состоянию — сновидению наяву. Это и есть высшая магия, так как сдвиги трансформируют основной кокон, меняя плотные поля физического тела, а «движения» дают опыт целостных перемещений (сначала тела сновидения, затем, как мы надеемся, тотальной телепортации всей энергетической массы).

Об этой гармонизации двух сторон исследования измененных режимов восприятия идет речь, когда мы рассуждаем об особой роли сталкинга. Без сталкинга, нацеленного на поддержание высокой безупречности, точка сборки склонна всегда пребывать в поверхностных слоях кокона. Любой импульс, полученный в этом состоянии, вынуждает ее скользить вверх — в сторону менее плотных и достаточно подвижных сегментов энергетического тела, а затем, используя давление стержня кокона, выскакивать наружу. В результате таких эволюции точка сборки имеет небольшое число связей с плотными полями основного кокона. А это, в свою очередь, означает, что трансформация физического тела происходит довольно медленно.

Надо сказать, что такое положение наиболее распространено и часто кажется непреодолимым. Настроение безупречности и сталкинга создает тот силовой вектор, который погружает точку сборки, направляет свечение осознания вглубь, и этим самым превращает все последующие ее перемещения в более мощный и значительный по своим последствиям процесс.

Чем интенсивнее осознанность толтека, чем больший объем ощущений тела контролируются им при всяком смещении точки сборки, тем более выражен трансформационный эффект. Сдвиг и последующее движение точки сборки всегда влекут за собой некоторую массу внутренних эманации. И от глубины сталкинга зависит, насколько погружена точка сборки в своей исходной позиции. Чем она глубже, тем больший объем «свечения» следует за ней. На практике это определяет, какой объем силы и внимания оказывается доступен практику во втором внимании. С одной стороны, это — «объем» его Трансформации, с другой — «объем» его магической энергии, поступающей непосредственно из непостижимого океана нагуаля. (Выражаясь фигурально, можно сказать, что сращение контролируемого осознания в новом положении и того фрагмента Большой Реальности, что становится ему доступна, и есть загадочное место неописуемого действия, где мы получаем возможность странствовать, — «темное море осознания» толтеков.)

Вообще же, нашему осознанию наяву в результате определенной практики (пока мы остаемся людьми) доступна не одна позиция точки сборки, а несколько:

а) обычная позиция («позиция обусловленности человеческим миром»);

б) смещенные позиции, связанные с доминированием тех или иных искажений в «мире описания» конкретной личности;

в) несколько смещенных позиций, которые сопровождают практика на пути углубления безупречности в повседневной жизни;

г) позиция «места без жалости»;

д) позиция «повышенного осознания»;

е) позиция сталкера («свободного выбора»).

Можно было бы добавить сюда позицию «сновидения наяву», но, во-первых, это не одна позиция, а целая зона, во-вторых — этот тип осознания лишь частично относится к бодрствованию (первому вниманию).

Таким образом, у тоналя даже в «человеческом мире» есть выбор. Он может по-разному воспринимать мир и реагировать на него. А ведь это не абстракции и не умственные идеи. За избранной позицией восприятия стоит содержание жизни, конкретная судьба. Для каждого режима перцепции характерны свои ценности и мотивы, свои выборы и предпочтения. Если речь идет о людях, не занимающихся самоизменением, то чаще всего мы сталкиваемся с вариантами типа б). Это, как правило, непродуктивные и вредныеискажения.

Взгляните на окружающих. Стоит человеку на месяц вообразить себе, что он «глубоко несчастен», и страдалец впадает в депрессию. Последствия такого искажения отнюдь не субъективны, они прямо влияют на его судьбу. Скажем, он может навлечь на себя самые разные неприятности и неудачи: пристрастие к алкоголю, развод, потерю друзей, работы; а если инстинкт самосохранения ослаблен и состояние затянется — тяжелое заболевание или психическое расстройство. Куда уж «объективнее»!

Подобные случаи встречаются нам повсюду. Мы глубокомысленно качаем головами и говорим банальности вроде «Такова его судьба!», «Вот не повезло!» или «Такой уж он человек!».

Противоположные ситуации внушают оптимизм, а некоторым — зависть. Допустим, человек «поверил в себя» — и стал успешным бизнесменом, выдающимся художником или просто выиграл крупную сумму. Причем на поверхности лежит только результат. «Повезло!» — скажет обыватель со вздохом. Никто не думает, что в основе всякой (счастливой или неудачной) судьбы лежит позиция восприятия. Элемент случайности, от которого в этом мире никуда не деться, в конечном итоге нивелируется фундаментальной сущностью — положением точки сборки. Можно получить миллион — и через год превратиться в нищего. Можно сделать великое открытие — и прозябать в безвестности. Основополагающая сила позиции нашего восприятия так или иначе приведет мир в «соответствие».

Психологические схемы, которые обеспечивают «удачливость» или бесконечные провалы любых предприятий, в вульгарной форме пропагандируются самодельными учителями житейской психологии — начиная с Карнеги и заканчивая самыми разными проповедниками, зарабатывающими на тренингах и семинарах под девизом «Поверьте в себя и станьте миллионером!». Они давно популярны на Западе, но сегодня плодятся и у нас, сочиняя эклектические мироописания, где личный произвол эгоистического желания запросто укладывается в высокопарные рассуждения о предназначении человека и его «божественной» сущности. Одни манипулируют метафизикой (как, например, сайентология), другие — психологическими проекциями (как ставший в последние годы известным Симорон). Суть всех подобных учений сводится к одному лозунгу: «Я хочу — следовательно, я могу!» Одни «подчищают» описание мира так, чтобы оно соответствовало поставленным задачам, другие — безмятежно игнорируют его, заявив, что вырвались на свободу и теперь конструируют личную жизнь без лишних ограничений, которые присущи энергетическому объективизму.

Все они пользуются одним и тем же приемом — смещают точку сборки и получают набор новых возможностей энергообмена. Их не интересует, что будет дальше; для новой позиции точки сборки они находят приятное и многое «объясняющее» описание. Зачем же странствовать и бесконечно меняться, когда прямо здесь, в двух шагах от базового режима перцепции, живет простое человеческое «счастье» — в виде удачной карьеры, выгодного брака, влияния на друзей и врагов и даже — управления погодой в пределах родного квартала.

Конечно, я максимально упростил схему. Мы долго обсуждали, почему и каким именно способом точка сборки оказывается там или здесь. Импринтирование и кондиционирование (как выражаются психологи), личная история и намерение, природная конституция, определяющая силу и гибкость ума, красочность и стабильность воображения — все это двигает, останавливает, отталкивает и притягивает. Вся эта совокупность составляет тональ, наше личное «описание мира», — и детерминирует причинно-следственные связи, как психологические, так и внешние «обстоятельства судьбы». Это и есть мы от рождения до смерти, со своим счастьем и несчастьем.

Обычный человек — это послушный раб позиции своей точки сборки. Ничто не собьет его с изначально заданного маршрута. Подобно обреченному эшелону, он движется от станции к станции, и некому направить рельсы в другую сторону даже в том случае, если машинист и все пассажиры знают об ожидающей их на последней остановке гибели. А ведь и такое случается нередко! Помимо того, что мы бессознательно предчувствуем судьбу в ее общем виде, мы еще можем знать конкретные последствия принятой жизни. Так, вор «знает», что сядет в тюрьму, наркоман — знает, что умрет в самом жалком и мучительном состоянии, пьяница — знает, что никогда не сможет жить достойно. Это — самые очевидные примеры, а сколько «знаний» о последствиях своих ошибок (еще до того, как они совершены) имеет самый обычный и даже благополучный человек! Но ничего нельзя сделать. «Судьба», «железная цепь кармы» — вот и все, что мы говорим себе, кое-как перетаскивая свое дряхлеющее тело по переулкам жизни.

На самом деле это не так. Но — любопытно! — многие даже не хотят ничего слушать, ничего принимать в расчет, тем более, не хотят ничего изменять в самых простых случаях. По поводу этой печальной ригидности человека психологи пишут тома. Их описания бывают верны и проницательны, наблюдения — подробны и охватывают десятки самых разных аспектов. Правда, терапия, основанная на этих верных описаниях, не так уж часто помогает. Может, самый главный и совсем не сложный аспект просто теряется в солидных пособиях по психодиагностике? Точка отсчета определяет всю систему координат. Позиция восприятия определяет то, чего мы хотим, и то, от чего мы убегаем всю свою жизнь. Мы убегаем от «страдания» (в самом широком смысле этого слова) и хотим «удовольствия». Положение центра системы определяет содержательную наполненность этих понятий.

Сталкер — это и в самом деле «манипулятор» (как полагают многие). Но манипулирует он самим собой.

Если сталкер придерживается толтекского мировоззрения, то в его взгляде на эту работу должны всегда присутствовать два аспекта:


а) содержательный (психологический);

б) психоэнергетический.


Эти аспекты взаимно влияют друг на друга и определяют конкретные способы сталкинга.

Содержательный — сосредоточен на символах, понятиях, соответствующих символам эмоциях, импринтах, рефлексах и т. п. Пребывая в мире описания, сталкер пользуется элементами описания, чтобы произвести необходимую перестройку (рекомбинацию). Содержания влияют друг на друга, синтезируют новые символы (метасодержания), а те, в свою очередь, оказывают нужный эффект на реагирование и поведение.

Психоэнергетический аспект идет от противоположного — зная о том, какие эффекты сопровождают требуемое изменение, они «делаются» сталкером по модели всякого магического делания. Это — саморегуляция, ведущая к возникновению изменений за счет механизма обратной связи. В самом поверхностном виде его использует нейролингвистическое программирование («якорение», моделирование «субмодальностей», «транса» и мн. др.) и ряд других технологий. Однако, имея представление об устройстве энергетического тела, а также о связи различных областей (зон) кокона с конкретными формами психоэмоциональной активности, можно манипулировать собой в куда больших масштабах, а главное — сосредоточившись на тех импринтах, комплексах и чувствах, которые до этого практическая психология редко и мало использовала для личностных трансформаций человека. (Не говоря уже о том, что само применение «магического делания» для подобных целей оказывает существенное воздействие на всю совокупность внутренних эманации человека, поскольку вовлекает непосредственный и, с точки зрения Трансформации, самый эффективный инструмент — осознанное произвольное внимание.)


«Мнимые сталкеры»: деградация намерения

Особый интерес у «мнимых сталкеров» вызывает тема игры с окружающими. Эти субъекты обожают интриги, розыгрыши, разнообразные испытания и тесты. Сразу скажу, что это ни в коей мере сталкингом не является. Как правило, такой тип поведения имеет две мотивировки: а) поиски подтверждения собственного мастерства и знания практической психологии, б) чувство собственной важности.

И в первом, и во втором случае мотивы далеки от настроения сталкинга. Так, воин не нуждается в подтверждении собственного превосходства или своей искусности. Занимаясь сталкингом чужого тоналя, он наблюдает и делает выводы. В большинстве случаев он не влияет, а оптимально приспосабливается к партнеру (собеседнику, коллеге, начальнику и т. п.). Тот, кто ищет свободу, не нуждается во власти. Сталкер ищет знание, распознает механизмы обусловленностей, стереотипов, рефлексов. Важно помнить, что в большинстве случаев отношение сталкера к другим людям подобно отношению дона Хуана к улитке, переползающей дорогу. Манипулировать человеком — значит влиять на него. А всякое влияние своим обратным эффектом имеет зависимость, не-свободу, ибо подразумевает последствия, за которые придется нести ответственность.

Всякое участие в человеческих играх создает новый пункт в вашем списке для перепросмотра. Это новые психоэнергетические связи, построенные на все тех же вытесненных комплексах (неполноценности, преувеличенной значимости, страха одиночества, влечения к власти, гордыни и т. д. и т. п.). Я не зря назвал манипуляторов-любителей «мнимыми сталкерами», ибо они не осознают, что последствия их действий нарастают как снежный ком, что цель тотального сталкинга и перепросмотра отдаляется от них после каждого очередного фокуса. А в худшем случае они не осознают даже истинных мотивов, толкающих их к такому поведению. Мнимые сталкеры обманывают себя, полагая, что поведенческие эксперименты с ближними помогают им что-то выследить — чаще в других, но иногда и в себе. А ведь сама увлекательность игры должна насторожить подлинного сталкера. ЧТО именно увлекает вас? Неужели чистое знание? Неужели остановка собственных стереотипов и автоматизмов? Ничуть. Увлекают эмоции, приятное возбуждение от чувства превосходства и прочего мусора, которым переполнена психика самого обычного человека, ни малейшего отношения не имеющего к сталкингу. Это — путь самодовольства и самообмана. Он захватывает, но никуда не ведет.

Мнимые сталкеры весьма склонны к рационализациям, самооправданиям и самообъяснениям. Это довольно распространенная черта. Поскольку банальные рационализации не могут оправдать их поведения в свете толтекской отрешенности, они прибегают к экзотике и особенно тянутся ко всему «таинственному». Подчеркиваю — не к подлинной Тайне себя и Мира, перед лицом которой мы пребываем постоянно — это слишком просто и скучно. Их притягивает надуманная таинственность, извлеченная из громадной свалки иррациональных идей, преданий, суеверий. Они питают собственную важность, выискивая «сакральные знания», и пользуются ими, чтобы оправдать в собственных глазах свои причудливые опыты, не имеющие обычно никакой ценности. Астрология, мантика, древняя мистика чисел и символов — все это завораживает. Сам сталкинг на этом увлекательном фоне забыт и заброшен, зато какая активная деятельность развивается на благодатной почве из обломков древних фантазий! Окончательным оправданием любой нелепицы становится девиз «Я занимаюсь сталкингом». Неудивительно, что кастанедовская дисциплина кажется окружающим еще одним способом сойти с ума по собственному желанию.

Истинные сталкеры незаметны. Они идут по путям мира так, что окружающие принимают их за «своих». Они — как люди Дао, которые живут возле нас, но ничем не привлекают нашего внимания, пока их осознание не вспыхнет в момент окончательной Трансформации.

Поэтому, когда мы говорим о манипуляционном аспекте сталкинга, речь всегда идет о манипуляции самим собой. И здесь сталкер должен быть по-настоящему безжалостным. Разрушая привычки, ежедневную рутину своих поступков, действий, эмоций и реакций, практик испытывает не столько интерес или удовлетворение, сколько болезненность процесса. Это можно назвать издевательством над собой, потому что разрывать социальную паутину, сформировавшуюся за долгие десятилетия в вашем сознании, действительно больно. Но всякий раз, когда сталкеру больно, он вспоминает о трансформации жалости к себе.


Потеря человеческой формы фундамент Трансформации

Все, что было сказано в предыдущих главах, по сути, — попытка описания безупречности. Кульминацией безупречности является потеря человеческой формы (как это определено в книгах Кастанеды). Этот феномен демонстрирует себя не только и не столько в сфере эмоций и повседневных действий. Контроль над содержанием собственной психики («самосталкинг»), преодоление страха смерти, собственной важности и жалости к себе — всего лишь приемы, упражнения, которые рано или поздно влекут за собой утрату человеческой формы.

Потеря человеческой формы — это энергетический факт. Следуя безупречности на протяжении многих лет, мы всего лишь протаптываем тропинку к этому особенному состоянию. Мы снижаем нашу патологическую фиксацию шаг за шагом — как наяву, так и в сновидении.

С энергетической точки зрения потеря человеческой формы вовсе не означает автоматически исчезновения (растворения, уничтожения) индивидуальной, вполне «человеческой» психики. Это состояние всего лишь свидетельствует о новом состоянии точки сборки. Можно сказать, что в случае потери формы человеческая точка сборки освобождается от той притягивающей силы, которая прежде казалась непобедимой и удерживала наше восприятие в режиме, свойственном «нормальному» человечеству.

Психоэнергетической основой потери человеческой формы является тотальный сталкинг и перепросмотр. Если перепросмотр лишь закрепляет моменты интенсивного осознания, вовлекает в пучины импринтов и первичных рефлексов, где создавалась «форма», где рос и развивался индивидуальный тональ, то тотальный сталкинг производит необратимые изменения с актуальным восприятием и переживанием себя.

Что такое человеческая форма и как она поддерживается? Это совокупность присущих человеку фиксаций, энергетических и перцептивных блоков («запретов»), это позиция точки сборки — единственно возможная на фоне этих обусловленностей, и, наконец, генерируемый всей структурой тип энергообмена. Иными словами, это — узел, в котором психология и энергетика человека связаны прочно. Так же прочно, как связаны мышцы и сухожилия в нашем физическом теле.

Понятно, что человеческая форма — это способ существования осознания в индивидуальном человеческом тонале. Это наши «кожаные ризы», наши щиты, но и наши границы, слабости, наша смертность и бессилие. Но структурированное осознание, которое развито человеком и обучено поддерживать гомеостазис формы, следует путями, проложенными произвольным и послепроизвольным вниманием. Оно следует выученному, даже в том случае, если выученное хорошо забыто.

Значит, чтобы понять содержание человеческой формы, нам придется хотя бы коротко рассмотреть главные схемы распределения произвольного и послепроизвольного внимания. Тотальный сталкинг открывает этот скелет.

Прежде всего, мы — это наше отношение к среде. Мы воспринимаем и реагируем даже в тех случаях, когда осознание чуть теплится, а мотивация равна нулю. Даже аутисты (которые всеми способами демонстрируют безразличие к окружающему) воспринимают и реагируют.

Тональ обеспечивает восприятие через органы чувств и массу второстепенных, аморфных сигналов (иногда кинестетических, иногда — синестетических). Таким образом, внимание движется по «магистралям», проложенным биологически и рефлексивно. Просто так, произвольно, нарушить эту схему нельзя. Более того, у «схемы» есть узлы — важные точки, где объем внимания всегда выше, даже в случае помрачения сознания или на грани помешательства. Кинестетика рук важнее, чем кинестетика поясницы, лицо собеседника важнее, чем форма облаков, звуки речи важнее стука молотка и т. д. и т. п.

Мы говорили об «ориентировочной оси», исследовательских областях и прочих зонах внимания, но в применении к технике толтекского сновидения («Видение нагуаля», 2002). Здесь важно учесть другой аспект — то, что все эти области являются каркасом психоэмоциональной матрицы тоналя. Ибо внимание влечет за собой эмоции и реакции.

Когда мы практикуем событийный, не-энергетический перепросмотр, мы бесконечно повторяем давние маршруты внимания: увидел, услышал, почувствовал, испытал, ответил. Если в состоянии глубокого погружения вы вдруг открываете нежданное отклонение памяти от схемы, происходит нечто удивительное — возрождается память энергетического тела, вскрываются импринты...

Здесь начинается настоящая работа по Трансформации. Потому что груз перепросматриваемого прошлого лишь на поверхности связан с формальной памятью, его суть — в движениях эманации кокона. Мы как бы забыли, что обида или радость впервые возникли не в голове, что страх или предчувствие беды мы «ощутили спиной», и т. п.

Уровень личной Силы обнажает элементы кокона, пробужденные вами на уровне энергетического перепросмотра. Сопутствующие ощущения (кинестетические, проприоцептивные, непосредственно полевые) отражают формации, ядром которых может оказаться давний импринт. Если практик настойчив в своем желании вскрыть содержание замкнутой структуры, то напряжение перепросмотра, столкнувшись с мощным сопротивлением тоналя, в конце концов может привести к своеобразному перцептивному «взрыву».

И тогда импринт (символ, сцена, стоящая за импринтом) единым махом возрождается в памяти.

Субъективное взрывообразное переживание пробуждения импринта переживается не так, как сдвиг (смещение) точки сборки. Если изменение режима восприятия влечет за собой неожиданное возникновение в воспринимаемом поле сигналов, которых там никогда прежде не было (и мы интуитивно осведомлены об этом факте, «ошеломлены» им), то вскрытие импринта в чем-то подобно проявлению фотопленки или отпечатку изображения на фотобумаге. Оно завораживает своей последовательностью, своим пошаговым возникновением «словно из ниоткуда», но на самом деле все уже было там с самого начала.

Если при смещении точки сборки свечение осознания сдвигается в новые темные поля, которые никогда раньше не структурировались тональным механизмом, то при вскрытии импринта свечение всего лишь усиливается и углубляется — оно движется по тем путям, которые и раньше в той или иной степени влекли за собой наше внимание.

Особенно ясно это чувствуют те сталкеры, которые обучились высокой сенситивности энергетического тела. Выражаясь фигурально, в наших глубинах всегда вздрагивает два-три синапса, отвечая «беспокойному сну бессознательного» — тем первичным впечатлениям, что всем управляют и вынуждают следовать определенной программе поведения. Конечно, мы не помним, за чем следуем, — все окутано дымкой полусознательного, все в тумане раннего детства или немоте потрясенного миром младенчества.

Маршруты внимания, которыми мы движемся в дневной взрослой жизни, устроены так, чтобы никогда не пересекаться с самыми первыми «станциями отправления». Обычный человек, не практикующий сталкинг, никогда не столкнется с импринтом или констелляцией импринтов, возбуждающих его внимание и всю его энергетическую активность. Мы можем встречать их формально, но не способны заново переживать.

Увидев во взрослой жизни ситуацию, ставшую импринтной в возрасте трех лет, мы вряд ли обратим на нее специальное внимание. Это всегда заурядный случай — потому что он не вызовет в нас ту давно забытую эмоциональную бурю, которая, собственно, и делает импринт импринтом. Таким образом, маршрут внимания спасает нас от перепроживания — ибо наличие сенсорных сигналов, образов, пучков, которые когда-то запрограммировали это существо, остается лишь одним аспектом перемещения нашей перцептивной энергии. А мы должны повторить кинестетику (осязание), проприоцептику (ощущение внутренних органов), наконец, мы должны повторить психоэмоциональную гамму во всей ее неоднозначности и специфичности. Тональное внимание обязательно обойдет большую часть описанных здесь аспектов, и импринт останется таким же неведомым, как и раньше. (Я не буду рассматривать отдельные и исключительные случаи, когда перепроживание все-таки происходит совершенно спонтанно — ведь мы изучаем не феномены, а закономерности стандартной психической жизни человека.)

Для стандартной психологической жизни перепроживание имприн-та возможно только в двух случаях: а) при перепросмотре, б) при мощном возрастании интенсивности осознания в процессе тотального сталкинга. Второй случай (рассматриваемый здесь) интересен своей неспецифичностью. Импринт как бы сам выходит из тени бессознательного, потому что человек переживает неопределенность своей позиции и своего образа в описании мира.

Ведь ради чего нужен сталкинг? Чтобы напомнить себе — мы живем в мире условностей, и каждый внешний сигнал нуждается в нашем внимании просто для того, чтобы существовать в стабильном и приемлемом виде. Без участия активного внимания сигнал может испытать самые неожиданные метаморфозы, исчезнуть вообще, перейти из одной системы сенсорной презентации в другую и т. д. и т. п.

Конечно, это выдумка, у которой нет ни малейших психологических оснований. Но целостное тело человека «знает», что у этой выдумки есть основания экзистенциальные — что гораздо важнее. Тотальный сталкинг создает ситуацию неестественной бдительности, словно описанная тут выдумка принята как установка к действию.

И тональ испытывает что-то вроде приступа иррациональной паники. Он автоматически начинает проверять и перепроверять свое глубинное содержание — базовые программы, фундаментальные идеи и инвентаризационные списки, источники как нормального, так и экстраординарного реагирования. Собственно говоря, этим инстинктивным поиском и объясняется беспричинная активизация фронтальной пластины кокона, усиление периферического зрения, особая внимательность к второстепенным сигналам («область исследования»).

В результате вся совокупность самоощущений сталкера приобретает новую окраску. Мы ждем изменений либо во внешнем (перцептивном) пространстве, либо во внутреннем (психоэмоциональном). Иначе быть не может — тональ должен объяснить самому себе, зачем он вынуждает собственное внимание с такой отдачей и интенсивностью работать на всей предоставленной ему Природой площади!

В рамках описания ответ один: что-то где-то не так.

И внимание сбивается с привычных маршрутов, начинает блуждать по забытым прогалинам и прочим запущенным местам. Что оно нахо дит? Помимо всяких мелочей, несущественных и неорганизованных чувств, помимо экзистенциальных «откровений», для которых все равно нет никакого языка, внимание находит импринты!

Вот они, символы и ситуации, сочетания символов и ситуаций, которые когда-то взяли нас в плен. Они всегда были здесь, они не из второго внимания, это — наши родные цепи. И как же они потерлись за долгие годы, насколько утратили свою притягательность, яркость, блеск — все то, что давало власть и заставляло нас строить жизненные программы, отталкиваясь от обветшавшей заурядности! Недаром активное внимание не пускало нас туда, на пыльный чердак собственной судьбы. Увидеть и постичь ничтожество, мелочность, определившие десятилетия жизни, — это противно и немного стыдно.

Как жить дальше — особенно если вспомнить, что больше половины всех повседневных эмоций были запрограммированы этим никчемным складом сломанных детских игрушек?

Импринты осознаются и демонстрируют свое крохотное значение. Становятся явными истоки поведенческих программ, которые истощали психику толтека, ограничивали его перцептивное внимание. Осознание импринтной природы психоэмоционального мира избавляет от надоевшей ноши и открывает новое измерение жизни. Уходит навязчивое самоповторение, возрождается утраченная свежесть. Вы как будто снова явились на свет. А главное — вы чувствуете, что утомительное однообразие внутреннего диалога вдруг оставило вас. Энергетический тонус резко возрастает, и сталкинг можно направить на выслеживание полевых структур, которые никогда не попадали в область вашего произвольного внимания. Первое, что вы открываете (поверьте, это захватывающее открытие!), — наличие тела сновидения, «двойника», или, по терминологии Кастанеды, «дубля». Подробнее мы поговорим об этом явлении в разделе данной главы «Человек в Пространстве». Здесь же хочу отметить эмоциональное участие «двойника» в повседневной жизни сталкера.

Двойник не знает никаких импринтов или их следов, он не знает большей части инвентаризационного списка. Его перцепция всегда «сферична» и мало связана с паттернами физического тела. Малейшая подвижность двойника в первом внимании приводит к психоэнергетическому «тайфуну» — каналы и поля сдвигаются, центры смещаются, и т. д. и т. п. Это почти что сенсорный хаос. В обычных условиях, если уж Природа одарила человека таким сильным и активным двойником, его тональное внимание вытесняет или даже блокирует нежелательные, дезориентирующие проявления. Но в ситуации тотального сталкинга это невозможно, поскольку задача сталкера — отслеживать и осознавать все. Подлинный вызов для воина, так как простой человек рискует быстро свихнуться. Но в толтекском пути, как уже много раз говорилось, все устроено разумно, и осознание двойника начинается после мастерского овладения безупречностью.

Небезупречный толтек может добраться до дубля лишь в случае легкомысленного применения «растений силы». Но в этой ситуации целиком меняется динамика всего пути. Мало кто способен уцелеть как психически, так и физически в результате произвольного обращения со своей энергетикой. Кому нужен безумный «дубль»? Кому нужен сумасшедший толтек, который черпает энергию не из безупречности, а из алкалоидов? Я не знаю дисциплины, которая могла бы сочетать «растения силы» и высокую магию Трансформации.

Впрочем, вернемся к нашей теме — потере человеческой формы. Энергетическое тело не имеет никакого отношения к привычному сенсорному аппарату. Оно не нуждается в зрении и слухе, но его самостоятельность подавлена ежесекундным, навязчивым присутствием описания мира. Кокон вынужден дублировать тональ и следовать его условностям. В какой-то момент антропогенеза он оказался убежден, что тональный способ существования более эффективен, дает больше гарантий для выживания, и теперь энергетическое тело пользуется некоторой свободой лишь в сне со сновидениями — нерешительно, с постоянной оглядкой на суровую защиту тоналя.

Освобождение от человеческой формы подразумевает высокую чувствительность фронтальной пластины (результат безупречности и сталкинга), устранение бессознательной доминанты сенсорных систем, культивирующих структурированное определенным образом внимание, обнажение фонового внимания, равномерно «разлитого» по всему полю, куда входит аморфный фон и само невоспринимаемое энергетическое тело.

Если учесть, какой объем сигналов должен выслеживать тотальный сталкинг (объем, превышающий любые человеческие возможности), то требование достичь «фонового внимания» особенно актуально. Нормальное внимание, как быстро оно ни сканировало бы внутреннее и внешнее пространство, не справится с задачей по-настоящему качественно. Изменить характер внимания — значит сразу решить две проблемы: выслеживание объема и переход на чувствительность энергетического тела.

Результатом этих тренингов становится, выражаясь фигурально, «не-делание энергетического тела». Тело утрачивает свою определенность вместе с психоэмоциональными трансформациями. «Каркас» становится призрачным. Практик приходит к удивительной подвижности своих каналов и центров.

Это объясняется просто. Кокон теряет жесткость конфигурации и начинает колебаться в поиске устойчивых структур, известных ему по личному опыту. Он обращается к прошлому опыту и пытается воспроизвести энергообмен многолетней давности. Поскольку началом такого «забытого» энергообмена чаще всего является импринт, эманации, связанные с ним, неожиданно активизируются. Это кажется спонтанным, иррациональным, необъяснимым. Предыдущие «формы» последовательно исчерпывают все возможности стабильности, практически не связывая свои энергетические потребности с тональным порядком перепросмотра. Воспоминания кажутся хаотичными, беспричинными и поражают своей интенсивностью.

На самом деле в тонале нет и не может быть никакой хаотичности. На протяжении личной истории он рос, строго подчиняясь законам интериоризации и экстериоризации. Проще говоря, все внутреннее рано или поздно воплощалось во внешнем поле восприятия, и наоборот, все внешнее постепенно строило причудливое здание нашего психологического пространства. За сенсорным каналом стоит внимание, за вниманием — желание, за желанием — новое внимание. И колесо начинает вертеться в противоположную сторону.

В этой идее, касающейся восприятия, внимания и эмоциональности, заключена диалектика взаимопорождения и взаимостановления. Ее проповедовали древние мудрецы тысячи лет назад, но и сегодня немало самонадеянных умов, желающих, чтобы мироздание было устроено проще — чтобы внешнее и внутреннее не сотрудничали в естественной паре, а были антагонистами, исключали друг друга, чтобы парадоксы невозможно было разрешить в поле абсолютных и потому нигде не существующих понятий. Либо все подлинное внутри, либо все подлинное — снаружи, Бог создал Творение, но при этом бесконечно чужд ему.

Конечно, самую важную роль в поддержании человеческой формы играют эмоции. Что бы ни делал «нормальный человек», он наполняет свою картину мира эмоционально окрашенными объектами, знаками и символами. Игра эмоций присутствует в любой деятельности. И здесь нет никакого преувеличения. Даже в уединении кабинетного ученого, даже при составлении бухгалтерского отчета, в самых объективных и беспристрастных занятиях человек не расстается с эмоциями.

Эмоциональность — это неотъемлемая характеристика человеческого существа. Иногда эта эмоциональность выражает себя ярко, выпукло — таким образом, что ее невозможно не заметить. Иногда же эмоциональные движения скрываются, вытесняются. Даже самый холодный и бесстрастный человек движим эмоциями, хотя чаще всего отрицает это. И практически все его эмоции — только отражение знаменитой троицы: страха, собственной важности и жалости. Эмоции исполняют роль щитов и держат нашу природу в неизменном виде — человек остается человеком.

О практике избавления от страха, важности и жалости написано выше. Это, так сказать, феноменологический подход — мы в большей степени рассматривали явления «эмоционального космоса» человека. Но этим работа не ограничивается. Информационный и ценностный аспект человеческой формы проявляет себя на молчаливом фундаменте тоналя. И этот фундамент мы с легкостью игнорируем, хотя именно он является стержнем всякого описания мира, создаваемого человеком.

Я говорю о пространстве и времени. Аксиомы человеческого тоналя утверждают — мир трехмерен, а время линейно движется из прошлого в будущее. Современные физические теории, где пространство многомерно, а время может вести себя причудливым образом, хотя и сильно влияют на научное мировоззрение, но никак не принимаются в виде данного нам перцептивного опыта. Это жесткий каркас, надетый на человеческое восприятие. Это — если угодно — самый крепкий «крючок», на который мы поймали сами себя.

Выматывающие психические процессы — «озабоченность собственной судьбой» и социобиологическое стремление к бесконечной экспансии — растут, соответственно, из времени и пространства, то есть из умственной «сетки координат», построенной нашим тоналем. Как ни странно, пространство и время — эти абстракции, условности, принятые для определенного типа энергообмена с внешним полем и, стало быть, для выживания, — тянут из нас перцептивную энергию в столь значительных масштабах, что это невозможно игнорировать.

Остановимся на этом подробнее.


Человек во Времени

Временная координата «прошлое — настоящее — будущее» создает вектор развития (роста) и деградации нашей человеческой формы. Время фиксирует нашу позицию. Легко обратить внимание на то, что внутренний диалог занят прошлым и будущим, оставляя для настоящего момента лишь малую свою часть. Это общеизвестный факт. Последователи дзэн и иных школ буддизма многократно указывали на такую особенность человеческой психики. Отсюда их призывы быть «здесь и сейчас».

Давайте расширим эту формулу. Не будем концентрироваться на нынешнем мгновении («сейчас»), а лучше сделаем все три области равноудаленными от центра восприятия. «Настоящее» ничем не лучше «прошлого» или «будущего», поскольку во всех случаях имеет место сборка данного в опыте восприятия. Вспоминая или воображая, мы, по сути, совершаем перцептивную работу — составляем картины и их последовательности. Темпоральные характеристики просто показывают нам, какой тип реагирования и (или) энергообмена следует применить.

«Настоящее» требует к себе максимального внимания и быстрого реагирования. Это инстинкт, это закон выживания. Согласно этой схеме у массового человека внимание распределено неравномерно: в фокусе — настоящее, за настоящим длинным шлейфом тянется прошлое и привлекает внимание периферийное. И наконец, будущее — туда внимание забегает на несколько мгновений, чтобы вернуться назад. (Понятно, что я говорю о здоровых людях, а не о психотиках или невротиках, чье внимание может быть сфокусировано исключительно на прошлом либо на будущем, о чем хорошо знают психиатры.)

Для практика, стремящегося к безупречности, «настоящее время» — штука операциональная. Тональ обычного человека отождествляется с «настоящим», погружается в него до самозабвения и непрерывно генерирует автоматизмы. Иначе говоря, он — «пленник» настоящего времени. В таком состоянии он не может заниматься усилением собственного осознания. Он — простой автомат, каждый миг выдающий реакцию на «теперешний момент».

Отстранение от Времени, данного нам в опыте, ведет к изменению общего энергообмена. Обычная фиксация на темпоральности — одна из причин того, что правая сторона энергетического тела непрерывно (то сильно, то слабо) излучает Силу. Собственно говоря, временной модус — универсальное условие для всех истощающих влияний тоналя. Это явление в высшей степени социально. Ибо удаление в субъективном времени никогда не совпадает с реальным удалением объекта (события) в энергетическом поле. Мы сосредоточены на настоящем в той степени, в какой это необходимо для функционирования организма. Но мы, кроме того, сосредоточены на прошлом — поскольку приобрели способность учиться и накапливать опыт, а социум сделал эту способность весьма ценной. Таким образом, кокон постоянно излучает энергию на те объекты, которые расположены в темпоральной близости, и прошлые — те, что должны влиять на наше нынешнее поведение. Это — «якоря», удерживающие восприятие и точку сборки.

Поскольку способность делить воспринимаемое поле согласно временной шкале принадлежит исключительно тоналю, то и энергией данный процесс обеспечивает тональная (правая) сторона нашего кокона.

Это распределение внимания и энергии в стандартном осознающем существе, интерпретирующем восприятие как сигналы, развернутые в пространстве-времени. Сталкинг меняет ситуацию. Внимание распределяется более эффективно, и большая часть прошлого уходит из сферы энергообмена. То же самое происходит с настоящим — здесь подключается переоценка ценностей, смыслов и значений, которая снижает до минимума объем неэффективно излучаемой энергии.

Что же остается? У сталкера освобождается значительный объем внимания, который, согласно выработанному намерению, уходит на текущий сталкинг. Его цель — «выследить реакцию (эмоцию) раньше, чем она проявила себя в психическом пространстве». Отсюда устремленность внимания в непосредственное будущее, которое спустя годы непрерывной концентрации порождает особый трансперцептивный феномен — «видение накатывающего времени» (как назвал его дон Хуан). Здесь сталкинг достигает того качества, которое непосвященным кажется сверхъестественным. Каждое действие сталкера не расходует энергию, а напротив — поглощает (накапливает) ее. Соответственным образом меняется структура его энергетического тела — активные зоны перемещаются справа налево, а тело сновидения выходит на первый план, как носитель не-тонального чувствования и восприятия.

Нечто подобное сталкер проделывает сПространством.


Человек в Пространстве

Внешнее поле, которое является источником массы сенсорных сигналов, никогда не дано нам непосредственно. Между внешним полем и осознанием расположен не только тональ, или описание мира, о котором мы говорим постоянно. Здесь же, в качестве посредника и инструмента «приведения мира в существование», находится механизм, управляющий вниманием.

Перцептивное внимание выполняет функцию «вычленения фигуры из фона». «Фигуры» обычно заданы биосоциальными программами вместе с системой пространственных координат. Так возникает пустой шаблон восприятия, который легко наполняется конкретными содержаниями — и восприниматель оказывается «внутри пространства».

Сталкер, пользуясь перечисленными в Главе 6 стратегиями, оказывается в принципиально иной ситуации. Он открывает для себя автоматизмы, которые формируют пространство, в результате чего характеристики внешнего поля становятся условностью. Это уникальное и совершенно новое состояние. Внимание сталкера непрерывно сканирует само себя, фиксируя этим сам процесс сотворения структур. Парадоксально, но благодаря фиксации структуры уничтожаются.

Ибо реальным для воспринимателя является лишь то, что возникает помимо воли, автоматично. Если же учесть, что автоматичными являются до 95% восприятий, то сталкер попадает в некую «пустоту», где изобилие сигналов не превращается в структуры по законам перцептивной матрицы тоналя.

Тотальный сталкинг в этой ситуации распадается на два фундаментальных аспекта:


а) Сталкинг восприятия,

б) Сталкинг реагирования.


О сталкинге реагирования сказано достаточно. По сути, он создает предпосылки для перераспределения перцептивного внимания и высвобождает энергию для смещения точки сборки.

Но сталкинг реагирования — сама по себе процедура, требующая подвижного и цепкого внимания. Повседневный поведенческий акт включает в себя несколько одновременно разворачивающихся программ реагирования и участия большого числа триггеров, символов-импринтов, рефлексов разного уровня — как условных, так и безусловных. Понятно, что большая часть этого материала никогда не осознается, другая же часть осознается фрагментарно и толкуется неверно (обычно задним числом, в виде той или иной рационализации). Поток внутренних данных, обусловливающих эмоции, реакции, мотивы и стратегии достижения, то, что заставляет нас действовать и отказываться от действия, намного плотнее, сложнее и содержательнее, чем обычно представляется.

Любое движение произвольного внимания, открывая доступ осознанию в определенные области, одновременно затушевывает другие, уводит их в тень. Сталкер может лишь манипулировать лучом произвольного внимания, но не способен кардинально расширить его масштаб.

Единственный метод, способствующий осуществлению тотального сталкинга, — достижение «объемного внимания», или деконцентрации внимания (о нем еще будет сказано). Толтек открывает этот метод спонтанно. Он не может быть по-настоящему эффективным в деле выслеживания психики, если толтек не научился ему эмпирически, — книжное знание ему не поможет. Ибо суть сталкинга — не только качество внимания, но и определенным образом организованное намерение. А намерение требует длительного и упорного труда. Его не добудешь из трактатов по психотехнике.

Поэтому сталкер работает на ощупь, пытаясь всеми доступными способами расширить объем работающего внимания. И результатом этой «борьбы» становится «объемное внимание» сталкера.

Приближаясь к этому тотальному состоянию, толтек последовательно разрушает автоматизмы, выслеживая программы-«цепочки». Алгоритм их уничтожения был уже описан в одной из предыдущих книг:


1. Остановка действия.

2. Включение в цепь нового звена, которое ведет к утрате смысла всей цепи.

3. Подключение другой цепи действий (по сходству, по месту, по образу действия и т. п.).

4. Остановка внутреннего диалога на одном из этапов действия.

5. Сосредоточение внимания на дыхании или на каком-либо элементе энергетического тела.


Что же касается сталкинга восприятия, то он фиксирует новую позицию и открывает богатые перспективы — перцепция становится более масштабной, насыщенной деталями, то есть позволяет неустойчивые варианты интерпретации сделать стабильными, исследовать их и получить новую информацию.

«Сталкинг восприятия» — явление, описанное Кастанедой многократно. Видение в темноте, улавливание необычных оттенков цвета в «местах силы», выслеживание «дыр» в паузах между звуками и многое другое. Специфическим сталкингом восприятия являются, в частности, эффекты перцептивного не-делания — восприятие умирающего животного вместо высохшего куста, цветного пятна на склоне горы — вместо повисшего на кусте лоскута ткани.

Если само не-делание создает ситуации «неопределенных интерпретаций», спонтанных иллюзий или ложных «узнаваний», то сталкинг восприятия позволяет зафиксировать продукт тонального творчества и сделать его на какое-то время объектом в системе перцептивных отношений. Иначе говоря, «не-делание» становится «деланием». Иллюзия превращается в реальность, формируя некоторый энергетический эффект. Это — кусочек «магии».

Если в сновидении сталкинг восприятия в конце концов приводит толтека на порог второго внимания, вслед за чем можно ожидать мощных энергетических процессов, нарушающих каузальность привычного нам континуума (например, телепортации), то наяву та же практика способна формировать не одни лишь наведенные иллюзии, но обусловить особый онтологический статус субъекта: сталкер в подлинном смысле этого слова становится «магическим существом».

Энергетически это связано с расширением «гало» осознания и интеграцией двух позиций точки сборки — мира первого внимания и мира второго внимания. Его «двойник» (дубль) присутствует в ежедневных действиях, его осознание совмещает несовместимые описания так, чтобы оптимальность функционирования целостного существа не пострадала.

В какой мере сам сталкер осознает свою двойственную природу? Это целиком зависит от текущего энергетического тонуса. Как вы помните, даже «ужасный» Хенаро не всегда осознавал, где находится его двойник — особенно в тех случаях, когда расщепление кокона достигало значительных масштабов. Как правило, если сталкер не овладел высшим мастерством «выделения дубля», его двойник всегда рядом. Впечатление, которое он испытывает от этой энергетической двойственности, — достаточно тонкое. Оно сводится к особой «неуверенности» в переживании схемы собственного тела, в объемности (стереоскопичности) восприятия по всем перцептивным каналам одновременно, а главное — в «смазанности» переживания самого центра восприятия.

Обычный человек, не умудренный странными тренировками вроде «тотального сталкинга», всегда ощущает центр собственной перцепции в области позади глаз. Это вполне естественная проекция, построенная нашим воображением из-за того, что визуальный канал отвечает за 90 процентов поверхности «пузыря восприятия». Слепые от рождения люди проецируют свое воспринимающее «Я» в затылок, а слепоглухие испытывают непонятную обычному человеку иллюзию, что думают «кожей» или «пальцами».

Сталкер на продвинутом этапе своих тренировок может обнаружить, что центр его перцепции сместился назад, «за» затылок или выше его. Сборка восприятий осуществляется как бы за границами физического тела — там нет ни органов, ни нервных окончаний. Именно эфемерность ощущения затрудняет его локализацию — это даже не точка, а область, диапазон колебаний некоего «луча внимания», которому в описании мира ничего не соответствует.

Этот эффект и целый ряд ему подобных экспериментально наблюдался О. Г. Бахтияровым, автором психологической «техники деконцентрации внимания». Согласно его терминологии, мы говорим об эффектах «объемного сознания». Очевидно, что здесь мы имеем дело с психотехническим направлением, которое повторяет и уточняет методологию кастанедовского не-делания, а потому способствует выходу восприятия за пределы тонального описания мира.

Сталкер живет и функционирует в рамках «объемного сознания». Он просто вынужден перейти на этот уровень перцептивной активности, поскольку для целей Трансформации должен охватывать своим произвольным вниманием объем, многократно превышающий человеческую норму. Полем выслеживания становится не только воспринимаемое и совокупности автоматических реакций на него — сталкер следит за процессом внимания и осознания, его движениями, флуктуациями и закономерностями. («В этом состоянии оно [тотальное внимание. — А.К.] утрачивает характеристики внимания как такового, превращаясь в то, что стоит за вниманием, — рефлексивную инстанцию более высокого порядка, позволяющую включить в состав наблюдаемого и сам процесс внимания». —О. Бахтияров. Деконцентрация.)

Практика перепросмотра подготавливает и формирует навык слежения. На фоне текущего сталкинга, как уже было сказано, мы не можем и не должны погружаться во вспоминание. Однако условность временной шкалы, которая становится очевидной в результате тотального сталкинга, делает досягаемыми определенные области памяти. Можно сказать, что субъективное настоящее распространяется на активизированные перепросмотром зоны. В итоге мы имеем «растянутый» трансформационный процесс, который длится на периферии осознания в тех случаях, когда актуальный опыт вдруг раскрывает то или иное «подобие» давно прошедшему, но реанимированному.

Следует отметить, что подобные трансформации должны быть латентными. На них нельзя концентрироваться, поскольку их смысл — в интеграции на фоне актуального переживания. Если мы обратимся к психоэнергетической модели, то можно сказать, что суть данного тренинга не в смещении точки сборки, а в «оживлении следов».

Если традиционный толтекский перепросмотр вызывает более-менее яркий сдвиг восприятия в область полноценного проживания фиксирующего нас прошлого, то текущий сталкинг объединяет состояния (модусы) перцепции, не отвлекая нас от актуального реагирования. В конечном итоге мы имеем измененное реагирование, включающее в себя элементы перепросмотренного прошлого опыта и нынешнего состояния.

Наблюдатели или партнеры по коммуникации погружаются в состояние растерянности, переживая нечто вроде «когнитивного диссонанса». Как правило, они не осознают, что и как изменилось в поведении сталкера, хотя бы потому, что речь идет о множестве незначительных деталей (выражение лица, интонация, поза, взгляд и т. п.), вытесняемых стандартным тоналем на периферию поля внимания.

Остается чувство необъяснимой «загадочности»,чего-то невыясненного или недоговоренного. Конечно, это не маскировка, как соблазнительно думать. Однако упорная и длительная практика может сделать этот эффект маскировкой — правда, это уже не сам сталкинг, а его энергетические следствия (эффекты). Ведь неопределенность сталкера в описании окружающих отражает отсутствие привычной конгруэнтности энергетических тел и точек сборки у лиц, участвующих в общении (взаимодействии). Коммуникант, общаясь со сталкером, всякий раз должен преодолевать сопротивление этой неконгруэнтности. И когда утомление достигает некоего критического уровня, окружающие сталкера люди бессознательно «вычеркивают» его из своего инвентаризационного списка. Они предпочитают его не замечать, игнорировать либо оформить с ним особый тип отношений (исключающий непосредственный эмоциональный обмен).

Таким образом, сталкер все же добивается своего — быть может, не лучшим способом, но надежным и оригинальным. О нем предпочитают не думать и не иметь никакого определенного мнения. Сновидящему такое положение не нравится — он и без того во многих отношениях чувствует себя «призраком». Зато сталкеры, добившись неопределенности, часто вздыхают с облегчением.

Итак, в результате тотального сталкинга и перепросмотра воин начинает жить в ином Пространстве. Оно становится «объемным», или «двойственным». Энергетические поля, активизированные смещенной точкой сборки, на фоне базового режима перцепции (первого внимания) вынуждены участвовать в активности целостного существа. Физическая форма поддерживает ориентировочный и исследовательский рефлекс, давление сенсориума достаточно интенсивно, чтобы тело ощущало воспринимаемую среду как вынужденность. Эти обстоятельства заставляют удерживать внимание на внешних сигналах и следовать программам поведения, которые, утратив свою автоматичность, принимаются отчужденно, но неотвратимо.

Таким образом, психоэнергетические поля, ставшие доступными осознанию благодаря смещению точки сборки, не изолируются (подобно тому, как это бывает в сновидении), но начинают моделировать тело сновидения, или «двойника», включая в свой каркас все доступные и стабильные формы энергообмена.

«Свобода», присущая телу сновидения, сильно ограничивается этим обстоятельством. Однако сталкинг на этом не прекращается, и в сферу усиленного осознания попадают все новые поля. Точка сборки продолжает свой медленный, но неуклонный дрейф, а это значит, что энергетическое присутствие тела сновидения наяву становится все более масштабным и все более ощутимым.

Критический порог «удвоения» восприятия пространства наступает в тот момент, когда активность фронтальной пластины основного кокона более не способна заглушать непривычный массив сенсорной информации, поступающей от тела сновидения.

На этом уровне сталкинг восприятия становится подлинно актуальным. Латентные признаки сновидческого восприятия могут не проявлять себя в стабильных и однозначных ситуациях, но их присутствие становится явным в целом ряде случаев, когда есть некое провоцирующее влияние или просто перцептивная неопределенность.

Стоит сталкеру оказаться в «месте силы» или встретить необычный феномен, как мир становится зыбким и легко переходит в «сновидение наяву». У Кастанеды в таких случаях часто говорится о подвижности точки сборки. Двойное восприятие пространства делает перцепцию неустойчивой в любой ситуации, где эмоциональный фон дополнительно подстегивает точку сборки — например, среди толтекских пирамид, во время ночной прогулки в лесу (особенно если ваш спутник — маг или шаман, собравшийся что-то вам «показать», и т. д.). Ситуация может влиять на восприятие любого человека, но сталкер, живущий какой-то частью себя «между мирами», реагирует по-своему. Он не впадает в гипнотический транс и не галлюцинирует по заказу, но может легко соскользнуть в только ему ведомое пространство — в ту область, которую наблюдает его тело сновидения. Это его «второе лицо», которое прежде дремало и не видело ничего, кроме тьмы.

Итак, мир вместе со сталкером меняется самым радикальным образом. Он становится либо «изумительным переживанием магии», либо «сновидением наяву». Интересно, в какой степени сталкер остается человеком? Порой кажется, что он ближе к «магическим существам» колдунов и шаманов — ему близки «светящиеся олени» и «говорящие койоты». Словно он по-прежнему рядом, но — не здесь.


 

ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека