Алексей Ксендзюк
Книга: "Человек неведомый:
Толтекский путь усиления осознания"


 

ЧАСТЬ I.    ВНУТРЕННЕЕ НЕПОСТИЖИМОЕ
 
" Почему все, кто вовлечен в поиски, оказываются перед завесой тайны, и тому, кто хочет ее приподнять, грозят ужасными карами? Ничто пик не лживо, как эзотерические книги, авторы которых заявляют, что они могли 6ы открыть много Большие, чем открывают, но читатели этого недостойны! "
Раймонд Абвялио



Глава 1.    ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЕ ТЕЛО И НАЧАЛО ТРАНСФОРМАЦИИ



 
" Избрав путь воина, человек полностью пробуждается и окончательно осознает, что обычная жизнь навсегда осталась позади. Средства повседневного мира больше не служат ему щитами, и он вынужден избрать новый способ жизни, если хочет уцелеть. "
Карлос Кастанеда

Всякий самостоятельный искатель, который пытается проникнуть в мир кастанедовского нагуализма, испытывает наибольший трепет перед состояниями измененного восприятия — теми свидетельствами расширенного опыта, которые наглядно демонстрируют самое чудесное и таинственное, то, где пребывает толтекская магия во всей своей грозной и непостижимой красоте. Тайны магического сновидения, проникающего в миры второго внимания, оформление дубля и колдовские влияния воли, неописуемая сила намерения — вот что в первую очередь привлекает внимание, вдохновляет на нелегкий путь практического самоизменения.

Однако, приступив к практике, мы натыкаемся на невидимый барьер; выученное восприятие тоналя окружает нас непроходимой пеленой, тонкой, но необъяснимо прочной — ровно настолько, чтобы сквозь него заманчиво мерцало Иное, явно демонстрируя себя лишь краткими мгновениями, но не приближаясь и не становясь полноценным опытом. “Ветер нагуаля” настигает нас порывами и вновь уходит, оставляя томительное чувство незавершенности переживания. Магия то и дело оказывается на расстоянии вытянутой руки, но не дается окончательно. Подобная жизнь среди обманчивых призраков рано или поздно начинает утомлять и в конце концов вызывает законные сомнения — а не оставил ли нам Кастанеда грандиозную фикцию, недостижимую мечту, к которой можно лишь вечно приближаться, никогда не обретая подлинной Силы?

Пребывая в такой растерянности, мы непрерывно ощущаем, что для магических реализаций нам не хватает чего-то крайне важного, но не поддающегося описанию. Чаще всего говорят о недостатке энергии — просто потому, что это объяснение универсально и как бы напрашивается. Но что реально стоит за этим, уже привычным словосочетанием? Можно сказать более определенно — например, мы нуждаемся в большем объеме перцептивной энергии. Ведь вполне очевидно, что энергия, генерируемая телом для осуществления физической работы или пищеварения, в данном случае нас мало интересует. Потому можно указать, что речь идет об энергии, обеспечивающей необычную деятельность аппарата восприятия. Но и это определение не вполне нас удовлетворяет, поскольку остается совершенно неясным, каким образом накапливается и транслируется такая специфическая энергия.

Погрузившись в интроспекцию и внимательно изучив предпосылки психической активности, способствующей включению измененных режимов восприятия (сновидения, второго внимания и т. п.), в конечном итоге приходишь к выводу, что мы нуждаемся в определенном уровне интенсивности осознания — алертности, ясности, сосредоточенности на фоне широкого поля. Именно переживание интенсивности осознания мы, как правило, интерпретируем как обретение личной силы, как достаточный энергетический тонус для проникновения в неосвоенные области больших эманаций.

Магические трансформации, которые составляют суть и смысл толтекского учения, становятся частью нашей каждодневной жизни лишь в том случае, если мы подбираемся к ним одновременно с двух сторон. Выражаясь метафорически, у толтека есть два ключа к радикальному изменению, дающему доступ к энергиям нагуаля.

Первый ключ — технологически-медитативный. О нем многое было написано в книгах “Видение нагуаля” и “После Кастанеды” . Сюда относятся методы вхождения в толтекское сновидение, комплекс упражнений по достижению остановки внутреннего диалога (далее по тексту - ОВД), те виды не-делания и делания, что касаются непосредственно управления вниманием и энергетическими потоками внутри кокона. В большей или меньшей степени с элементами психоэнергетической практики данного типа можно столкнуться во всех тщательно разработанных мистических и оккультных дисциплинах. Все техники здесь сродни йогической медитации — то есть сводятся к процедурам работы с различными формами сосредоточения внимания. Ведь даже в том случае, когда мы рассеиваем луч внимания по зрительному полю, чтобы в процессе “ходьбы Силы” добиться остановки внутреннего диалога, мы добиваемся сосредоточения. Это — определенная работа, имеющая свое начало и свой конец. Это упражнение, целью которого является приобретение того или иного навыка управления собственным восприятием и, как следствие, энергообменом.

Второй ключ к успеху — таинственный, хоть и лежит на поверхности. Весьма условно его можно назвать мистико-психологическим, поскольку речь идет именно о “мистической психологии” человека. Сюда относятся три неразрывно связанных элемента — безупречность, сталкинг и намерение. Их взаимосвязь понять нетрудно: сталкинг обслуживает безупречность, намерение формирует настроение сталкинга и, наконец, безупречность и сталкинг как фоновые состояния поддерживают силу намерения.

06 этой второй области толтекской магии пойдет речь в данной книге. Она действительно представляет собой Тайну — в отличие от совокупности технологий, где можно ограничиться рецептами и списками упражнений. Не будет большим преувеличением сказать, что здесь субъектом оказывается сам нагуаль — внутренний нагуаль оперирует нагуалем внешним. Таким образом, мы оказываемся перед лицом ситуации, на которую загадочно намекнул дон Хуан. В книге Кастанеды он, правда, выразился чуть иначе — “тональ каждого из нас является просто отражением неописуемого неизвестного, наполненного порядком, а нагуаль каждого из нас является только отражением неописуемой пустоты, которая содержит все”. Выше он сказал о том же, но другими словами: “Разум может только свидетельствовать эффекты тоналя, но никогда не сможет понять его или разобраться в нем” (курсив мой. — А.К.).

Вот в чем штука. Осознание толтекского мага в какой-то момент открывает для себя сокровенное тождество тоналя и нагуаля. И речь идет далеко не о том, познаваемо или непознаваемо представленное нам в опыте. Имея дело с тоналем, мы на самом деле опираемся на нагуаль, на “внутреннее Непостижимое”. Обычный человек не отдает себе в этом отчета, поскольку автоматически надевает рациональные схемы на все, доступное ему. И лишь безупречность и сталкинг обнажают повсеместное присутствие невыразимой Реальности внутри и снаружи. И тогда становятся понятными слова индейского мага, которые мы можем свести к совсем уж темной формулировке: нагуаль управляет нагуалем.

Понятно, что это фигура речи — но за ней стоит нечто крайне важное и безусловно истинное. Ведь безупречность — не упражнение. Безупречность включается намерением, а намерение — вне описания, несмотря на то что всегда находится на кончиках наших пальцев.

При помощи намерения мы собираем каждодневный мир личного и общечеловеческого тоналя. Сами не сознавая этого, мы привлекаем намерение для того, чтобы полностью отождествиться с этим маленьким миром, закрыться в нем и стать его пленником. Именно безупречность и сталкинг освобождают намерение от фиксации на той области, которая затягивает нас, подобно трясине. Второй ключ толтекской дисциплины разворачивает данную нам силу намерения вовне — в бесконечное пространство, которое содержит все, а потому является источником нашей Трансформации, свободы и бессмертия.

Многократно говорилось, что мы живем внутри пузыря восприятия. Этот термин и стоящая за ним концепция кастанедовского нагуализма отражает перцептивную ситуацию достаточно выпукло.

Следуя той же метафоре, мы помним, что воспринимаем то, что отражается на стенках данного пузыря, и этим принципиально ограничены — как на уровне познания, так и на уровне функционирования природы нашего существа.

Объем пузыря и характер бликов на его стенках обусловлены, прежде всего, распределением осознания — результатом накопленного опыта и упорядоченного внимания. То, что опыт бесконечно дублирует себя, репродуцирует содержания, используя ограниченный набор вариаций, то, что внимание обусловлено и мотивировано психофизиологической конструкцией нашего организма и устойчивых импринтов, возникших в период самой ранней социализации (а тип социализации, в свою очередь, — результат и отражение опыта предыдущих поколений, и так до бесконечности), — все это уразуметь несложно. Эта неизбывная самообусловленность вызывает чувство некоторой безнадежности — дурная бесконечность, замкнутый круг, вечное и неизменное колесо Сансары, которое можно лишь остановить. Эта остановка сулит Великую Пустоту, Слияние либо Небытие. Если же не привлекать метафизику, то можно сказать просто — она сулит Смерть.

Ведь “раскрыть” пузырь восприятия и “выбраться” из него — это совсем не одно и то же. Если мы вернемся к аналогии с двумя ключами толтекской магии, то можно выразиться следующим образом:

Для “вскрытия” пузыря достаточно одного ключа — технологически-медитативного. Для выхода на свободу — оба.

Хаксли во “Вратах восприятия” назвал нашу нервную систему предохранительным клапаном, не позволяющим сенсорному хаосу, излучаемому бесконечностью, проникнуть в психику и разрушить ее. Однако человеческое любопытство и желание обрести Большой Мир помогло нам найти множество лазеек. И эти лазейки всегда основывались на технологии. Даже путь “растений силы” в его изначально девственном виде технологичен. Ведь он подразумевает отнюдь не глубинные трансформации осознания, а конкретный способ интоксикации мозга, чтобы на фоне искусственной психоделии найти формы сосредоточения психики, выводящие нас в пространство Иного — “мир духов”, “астральный план” и т. п. Медитаторы самых разных традиций ведут нас туда же, но без вспомогательных агентов, влияющих на биохимию ЦНС.

Технологически-медитативный путь формирует “щель” в пузыре восприятия, настойчивые усилия искателя в дальнейшем расширяют ее — и, если наше упрямство оказывается сильнее инстинкта самосохранения, пузырь распахивается полностью. Вызванный этим проникновением в Реальность экстаз слияния разрушает существо, как только процесс становится необратимым.

Дорога к этому впечатляющему концу переполнена чувствами, переживаниями космических масштабов. Откровения расширенного восприятия дают богатый материал для вдохновения, и энтузиазм мистика не угасает вплоть до самой смерти. Экстатики и визионеры оставляют нам труды и поучения, которые нередко становятся священными, и вслед за ними устремляются воспламененные их примером верующие.

Но толтекский путь воина настаивает на обязательном использовании обоих ключей — именно потому, что его цель — не слияние с бесконечностью или Абсолютом, а Трансформация — превращение в “воина-путешественника” (по выражению Кастанеды). Толтеки, никогда не страдавшие чрезмерным идеализмом, намеревались измениться, но не исчезнуть. Научиться жить и странствовать в Большом Мире, управлять собственным энергетическим телом, форма которого стала изменчивой и пластичной в соответствии с требованиями больших эманаций, — вот задача нагуализма и его высшая магия. (Следуя известной формулировке, которая называет эманации “командами Орла”, можно выразиться следующим образом: Энергетическое тело обычного человека способно выполнять лишь некоторые команды Орла, позволяющие ему с известной стабильностью существовать в одном-единственном мире. Энергетическое тело толтека, достигшего реализации, отвечает бесчисленному множеству таких команд, не разрушаясь, а потому способно странствовать по необозримым полям мироздания.)

 

С такой задачей может справиться лишь безупречный воин. Медитативных приемов и упражнений по концентрации здесь явно не хватает, поскольку требуется высший контроль за формой энергетического тела. А подобный контроль возможен лишь на фоне радикального изменения самой сути внутреннего, психологического пространства искателя.

Что же такое безупречность? Видимо, это нечто большее, чем совокупность убеждений, ставших особым настроением. Это не просто чувство, хотя включает его в себя. Это не эмоция и не отсутствие эмоций. Когда мы говорим, что безупречность — это отсутствие страха смерти, чувства собственной важности и жалости к себе, мы, хотя и правы формально, но тем не менее сильно упрощаем ситуацию. Вернее было бы сказать, что мы приходим к безупречности, отказавшись от схемы реагирования, которая укладывается в эти три фундаментальных чувства. Но сама безупречность — это, прежде всего, тип самосознания, в определенном смысле — целостный космос, выросший из переживания себя в качестве реального существа, того, чем мы являемся на самом деле — без оценок, пристрастий, отношений и образов. Это специфическое самовосприятие, по природе своей нерасчленимое, поскольку является не чем иным, как смещенной позицией нашей точки сборки. Пока мы стремимся к этой позиции, имеют значение те многочисленные указания, которые разбросаны по книгам Кастанеды, рекомендации и намеки, мысли и даже стихи. Но когда безупречность достигнута, она перестает быть предметом анализа — так же как не является предметом анализа “безмолвие ума” или “чистое созерцание”. Это состояние, о котором нечего сказать, — его так же трудно увидеть, как собственные глаза без помощи зеркала. Однако по дороге к безупречности надо прожить и прочувствовать целый ряд специфических настроений и идей, о которых приходится много и глубоко размышлять.

Как всякое состояние перцепции и как всякая позиция точки сборки, безупречность в толтекской дисциплине имеет ясный энергетический смысл. Об этом уже было сказано в предыдущих книгах, так что напомню лишь самое главное. Поскольку проникновение в безупречность возможно только в результате трансформации страха смерти, чувства собственной важности и жалости к себе, то напомню, что перечисленные типы реагирования — не просто социальные привычки, внушенные нашему эго. Это, как я сформулировал в одной из предыдущих работ, — психическая репрезентация эволюционно сложившейся формы энергообмена. Иными словами, те чувства, эмоции и формы реагирования, о которых идет речь, консервируют нашу природу не только психологически, но и энергетически. Они стабилизируют наше восприятие и ограничивают поле опыта единственным диапазоном — тем диапазоном, в котором существование не-безупречных переживаний закономерно и имеет смысл, поскольку обеспечивает биологическое и социальное выживание.

Надо отметить, что эта система “не-безупречности” — очень жесткий каркас нашего существа. Это суть формы энергетического тела, наши ремни и цепи.

Напомню ту аналогию, которую уже однажды использовал, описывая энергетическую функцию безупречности: “Попробуйте представить себе свой энергетический кокон как обыкновенный воздушный шарик. Во время занятий медитацией, аутогенной тренировкой, деланием или не-деланием, мы словно бы надавливаем пальцем на свой “воздушный шарик”, стремясь изменить его форму. Когда упражнение заканчивается, форма возвращается в свое изначальное состояние. То есть стоит убрать палец — и шарик снова круглый, как ни в чем не бывало. Это — обычная ситуация духовного искателя, возложившего все надежды исключительно на медитативные техники. Личность меняется только в момент исполнения упражнения. Медитация рано или поздно заканчивается, и все возвращается на круги своя.

Но мы с вами немного отличаемся от воздушного шарика. Следуя все той же аналогии, мы как бы способны по собственной воле “менять его плотность”, т. е. сознательно снизить стремление формы к сохранению гомеостазиса. Это возможно только в том случае, если мы апеллируем к самым глубинным инстинктам своего существа. Работа кропотливая и сложная, но иного пути, судя по всему, не существует. Победа над страхом смерти, чувством собственной важности, смирение, отрешенность — все это особые формы отказа защищать привычную форму своего энергетического тела. Иными словами, мы готовы погибнуть в своем нынешнем качестве и возродиться в ином. Если же попытка возродиться провалится, то мы готовы бестрепетно уйти. Вот подлинное настроение безупречности. Будучи готовы к смерти, мы в известной степенн “распускаем” слои внутренних эманаций и этим уменьшаем внутреннее давление. Сила фиксации точки сборки естественным образом снижается, а форма энергетического тела уже не так настойчиво стремится в изначальное состояние” ( “После Кастанеды” , с. 304—305).

В процессе практики (если мы движемся в правильном направлении) выясняется, что аналогия с воздушным шариком даже ближе к действительному положению дел, чем кажется поначалу. Поскольку психологические опыты и последовательное самонаблюдение спустя годы ведут к неким общим изменениям, которые из области настроений и установок, пребывающих “в голове”, переходят на всю психосоматическую целостность. И тогда мы по-настоящему начинаем чувствовать, что наше энергетическое тело изменилось. (Об этих феноменах еще будет сказано.)

Исходя из описательной модели, которую можно найти в книгах Кастанеды, большинство нагуалистов, не задумываясь, связывают идею безупречности с накоплением энергии, или накоплением личной силы. Выше уже было отмечено, что для поверхностного взгляда такого объяснения достаточно, но детальный анализ явления вскрывает существенные парадоксы.

Так, безупречность сама по себе совсем не делает наше энергетическое тело более мощным. Проблема состоит в ином — в структуре стандартного человеческого тоналя и ограниченности его энергообмена, полностью обусловленного данной структурой.

Наши реакции и эмоции, наши поведенческие установки как бы очерчивают энергетическую матрицу. Отношение к миру, выросшее из описания, на самом глубоком уровне определяет полевые связи кокона с большими эманациями, окружающими его. Самый простой и очевидный случай — когда источник энергии просто отсутствует в принятом нами описании мира. Источник становится недостижимым лишь потому, что мы не сделали его объектом опыта и потому никогда на протяжении истории вида не вступали с ним в контакт. Иногда подобная ограниченность спасает (это те самые щиты внимания, о которых говорил дон Хуан) — она оберегает нас от ловушек и сущностей, которые способны повредить человеческому гомеостазису, лишь усложняя условия пребывания в биологической стихии (и без того достаточно напряженные). Но та же ограниченность скрывает от человека родники поистине живительных сил — вовсе не потусторонних и даже не экзотических. И речь здесь идет совсем не о пугающем наших церковников “бесообщении”.

Экран, отворенный описанием мира и обслуживающей его не-безупречности, заслоняет от энергетического человека значительную часть сил планетарного поля Земли, поля других живых существ — растений и животных, бесконечную энергию Солнца и многое другое. Лишь в самых критических ситуациях, когда под угрозой оказывается выживание организма, тональ может проигнорировать внушенные заслоны и получить что-то сверх программы, созданной им самим. Если эти необычные события фиксируют медики или биологи, то сразу заводят глубокомысленные речи о таинственных “резервах нашего организма”. Вопрос о том, где мы сталкиваемся с резервами, а где — с кратковременным выходом за пределы человеческой природы, просто не рассматривается. Ибо в нынешней естественнонаучной парадигме выход за пределы собственной природы невозможен по определению.

Толтекская дисциплина (как и некоторые иные учения о Трансформации) с этим подходом не согласна. Более того, толтеки считают, что имеют подтвержденное знание, опровергающее ограниченность тонального взгляда на человека и мир. Сегодня мы имеем возможность на собственном опыте убедиться, правы ли древние искатели.

Как это происходит?

Под влиянием безупречности форма энергетического тела претерпевает существенные изменения. Результатом этих изменений становится смещение позиции точки сборки. Собственно говоря, безупречность и сталкинг — единственный путь достичь сдвига точки сборки, сохраняя связность упорядоченного осознания и полный контроль над своей целостностью, не убегая в иные режимы восприятия, где перцептивный мир либо лишен полноты, либо недоступен в качестве объекта воздействий.

Практика толтекского сновидения протаптывает тропинку с другой стороны. Способности внимания, перцептивной сборки в чуждых условиях заполняют освободившееся поле энергообмена и этим как бы осуществляют непосредственные изменения. Но почву для этих изменений создает безупречность — дисциплина работы с осознанием наяву.

Привычный нам режим восприятия (со всеми прилагающимися схемами интерпретаций, с присущим ему типом галлюцинирования, картиной, воплощающей в себе ценности, мотивы, идеи и представления — то есть со всеми координатами человеческого существования) почти целиком держится на трех базальных чувствах, о которых в толтекском учении говорится постоянно, — страх смерти, чувство собственной важности, жалость к себе. Это не простые эмоции, это — комплексы, которые включаются при помощи эмоций, но содержат в себе целый мир идей и понятий, поведенческих и энергетических установок, даже собственное намерение.

Страх смерти теснейшим образом связан с просветом энергетического тела в центре пупа. Это — главный механизм, защищающий человеческую форму. Через канал просвета он помимо нашего сознания регулирует самый важный процесс энергообмена с внешним полем. В обычном состоянии он полуприкрыт и всегда готов сомкнуться. Он впускает и выпускает силу ровно теми порциями, которые заданы комплексом страха смерти. Переоценить значение этого механизма невозможно. Он учитывает все угрозы — как реальные, так и воображаемые. Более того — не только сиюминутные, но даже прошлые и будущие. Ведь тональ человека, в отличие от тоналя животного, распространяет свою экспансию на Время — иногда в таких бессмысленных масштабах, что изумляешься, как он вообще способен существовать.

Исторически это связано с естественными способностями разума к научению и прогнозированию. То, что у животных существует в зачаточном виде и обслуживает их способности к адаптации и ориентации, у человека приобретает вид грандиозной фата-морганы. Ведь человек существует не столько в природной, сколько в социальной среде, а значит, человеческое чувство времени ориентировано на идеальные формы отношений с себе подобными. Человек погружен в несуществующие в Реальности фикции и вынужден ориентироваться на них. А идеальные формы, как известно, в гораздо большей степени способны сохранять свою мнимую (или подлинную) актуальность во Времени. Так что прошлое и будущее в психоэмоциональной жизни человека играют куда большую роль, чем в простой жизни братьев наших меньших.

Таким образом, повышенная готовность просвета сомкнуться, которая на практике ведет к существенному снижению энергообмена с окружающим миром, обусловлена тягостным грузом самых разнообразных рефлексий — помимо мыслей о насущном, разнообразных воспоминаний и ожиданий. Главный регулятор — страх смерти — охватывает всю совокупность временных проекций. Он преследует человека в памяти и воображении. Мы прячемся от его давления, надеваем на него те или иные маски (как нам кажется, не столь удручающие и более приемлемые), но все эти игры по сути ничего не меняют. “Просвет” продолжает пребывать в характерном напряжении.

А ведь именно состояние “просвета” весьма ощутимо влияет на позицию точки сборки. Как уже было сказано ( “После Кастанеды” ), между точкой сборки и “просветом” существует прямой канал, который, видимо, формируется еще в эмбриональный период и окончательно закрепляется в энергетическом теле при перерезании пуповины. Это результат изначальной травмы человеческого рождения. До выхода из материнского лона “просвет” максимально открыт, поскольку тело не нуждается в его защитных функциях; эти функции исполняет организм матери. А точка сборки точно так же не нуждается в определенной фиксации. В момент появления на свет все меняется радикальным образом — “просвет” начинает судорожно и поначалу беспорядочно сокращаться, а точка сборки, соответственно, искать для себя правильное положение. Итак, в момент рождения ребенок впервые испытывает страх смерти. И по мере взросления именно страх смерти ограничивает восприятие, фиксирует его — делает человека носителем тоналя, или, выражаясь языком дона Хуана, захлопывает пузырь восприятия.

Второй и третий “фиксаторы” — чувство собственной важности и жалость к себе — возникают позже. Именно они приводят нас к окончательному соответствию социальной среде и по сути определяют всю дальнейшую судьбу.

Чувство собственной важности (далее по тексту - ЧСВ) связано с горловым центром (центром говорения) и теми зонами головного мозга, которые координируют его деятельность. Таким образом, эмоциональный комплекс ЧСВ у нормального ребенка возникает вместе с речью. (Если речь невозможна, как это бывает в случае немоты, ее заменяет иная система знаковой коммуникации. Здесь следует учитывать, что ЧСВ претерпевает некоторые модификации и искажения, как и личность в целом, но это уже предмет специальных исследований немых и глухонемых детей.) Именно в этот момент начинается формирование человеческой фронтальной пластины кокона — того специфического щита, который предназначен прежде всего для социальных взаимодействий и потому в развитом виде не встречается у животных.

Жалость к себе становится механизмом обратной связи с чувством собственной важности. Энергетически она выполняет функцию контроле за состоянием той же самой фронтальной пластины. Потому наиболее явно в качестве проекции жалости к себе выступает ее центральная область — солнечное сплетение, solar plexus. Горловой центр и солнечное сплетение так тесно связаны, что практически во всех случаях активизируются синхронно. Это можно наблюдать как на уровне сочетания эмоций (гордость — гнев — обида — жалость), так и на уровне Соматических реакций (спазм солнечного сплетения — спазм горлового центра).

Даже без всяких дополнительных медитаций, не-деланий и т. п. устранение или ощутимая пассивизация страха смерти, чувства собственной важности и жалости к себе ведет к революционным изменениям в энергетическом теле. Приведенная здесь модель дает нам наконец возможность понять, за счет какого механизма осуществляется столь непосредственная связь между режимом и интенсивностью восприятия и общим психоэмоциональным фоном субъекта.

Прежде всего, точка сборки теряет неподвижность и начинает плавно колебаться в некоторой области. Открывшийся за счет ослабления страха смерти канал просвета обостряет чувствительность малых эманаций кокона к внешнему давлению. Именно это давление извне, интенсивность которого зависит от множества факторов, толкает точку сборки. На уровне субъективных ощущений это сопровождается неопределенностью настроений, приливами неясных чувств и ощущений, смутными откровениями и т. п. (Женщинам отчасти знакомы подобные состояния, когда каждый месяц их точка сборки несколько дней колеблется в соответствии с менструальным циклом.)

Во-вторых, пограничная область энергетического тела, которая выполняет роль защитного экрана и жесткого каркаса кокона, теряет напряженность. Она становится куда более проницаемой, в ней активизируются прежде инертные каналы энергообмена, в результате чего возрастает общая чувствительность. Это — энергетические плоды ослабления чувства собственной важности и жалости к себе.

Фронтальная пластина кокона, таким образом, становится податливой, но тем не менее не производит впечатления чего-то слабого, не способного должным образом разделять эманации внутренние и внешние. Наоборот, видение чаще всего свидетельствует, что уровень безупречности субъекта коррелирует с общей яркостью свечения всего кокона.

Этот парадокс на самом деле объясняется довольно легко. Дело в том, что кокон человека, практикующего безупречность, пребывает в состоянии перестройки и поиска. Прежняя инертность, во многом обеспечивавшая гомеостазис, перестает быть опорой для существа, и это включает дремавшие каналы энергообмена.

Значительные области, примыкающие к поверхности кокона, начинают излучать и поглощать силовые потоки, которые могут восприниматься видящим толтеком как волны интенсивного свечения. На первый взгляд, это однородное аурическое сияние, которое производит впечатление, что кокон “распух”, а объем внутренних эманаций, соответственно, возрос. Но это иллюзия. Имеет место, скорее, обратный процесс — сам кокон словно сплющивается, особенно в своей передней части. В результате плотность его внутренних эманаций распределяется иначе — возникает компенсирующее смещение активности потоков в верхней и нижней частях энергетического тела.

Данный механизм распределения плотности дает о себе знать во многих субъективных феноменах, сопровождающих практику безупречности. Даже начинающий легко замечает, как меняется характер аморфных импульсов, поступающих от полей его энергетического тела и обычно кажущихся чем-то вроде “туманного осязания”. Например, вы можете почувствовать давление нефизического происхождения над головой и вокруг нее или подобие восходящих токов в районе таза и промежности.

Иногда псевдокинестетические сигналы отсутствуют, но специфически меняется характер иных восприятий. Это, в основном, характерно для верхней части кокона, ибо здесь тональ концентрирует большую часть поступающей информации. Она традиционно транслируется тоналем через визуальный или аудиальный канал. Вы можете вдруг почувствовать, что вокруг головы образовалась зона повышенной зрительной ясности, в ушах возник тихий свист или отдаленный гул совершенно непонятного происхождения. Все эти перцептивные феномены остаются вне поля ясного сознания и приписываются каким-то непостижимым колебаниям самочувствия.

Однако смещение полевой активности вверх и вниз от срединных сегментов кокона — энергетическая реальность. Когда внимание тоналя фиксируется на области вокруг головы, там постепенно разрастается целая буря энергообменных процессов. Именно эта область отвечает за новые неясные ощущения, за новую окраску инсайтов и общее изменение ментальных процессов, порождает гало из быстра движущихся палевых потоков. Можно сказать, что таким образом формируется традиционный энергетический “портрет” святости. Сенситивы воспринимают “нимбы”, что производит на верующих неизгладимое впечатление. Иначе и быть не может — любая практика психоэмоционального контроля в большей или меньшей степени ведет к подобному перераспределению полей”

Если же внимание по каким-то причинам фиксируется на нижней части кокона, где активность и плотность потоков возрастает тем же способом, “святого подвижника” начинают терзать искушения, яркие видения сексуально-демонического толка. Этот феномен тоже хорошо известен. Достаточно вспомнить св. Антония или св. Терезу Авильскую. Таких персонажей в истории святого подвижничества не счесть. Церковь толкует эти феномены как внезапное проявление интереса к ним со стороны врага рода людского, медики и психологи — особенно те, которых окончательно испортил фрейдизм, — находят объяснения в недрах нашей физиологии и причудах бессознательного. Конечно, исследователи сексуальности правы — в той части, что воздержание, практикуемое монахами и святыми, создает дополнительное напряжение и способствует привлечению внимания к нижним сегментам энергетического тела. Но, как видим, не этот фактор является решающим.

Что касается фронтальной пластины, то она, как было сказано, меняет свою структуру и подтягивается к поверхности физического тела. Яркость ее свечения при этом возрастает, и она, подобно вершине кокона, покрывается специфическим ореолом. Именно этот ореол перед фронтальной пластиной чаще всего бессознательно воспринимают окружающие, поскольку срединные сегменты энергетического тела заведуют энергообменом, который является полевым коррелятом всей совокупности наших социальных чувств. Здесь рождается приязнь и неприязнь, любовь, раздражение, гнев, раболепие и высокомерие.

Когда обычный человек сталкивается с безупречным воином, он далеко не всегда испытывает к нему симпатию. Чаще бывает наоборот. Он может чувствовать неловкость, раздражение, испуг и много других неприятных эмоций. Этих вполне естественных реакций можно избежать, если воин хорошо владеет сталкингом. С одной стороны, сталкер имитирует нормальность, с другой — создает маскирующие энергопотоки. (Вот почему дон Хуан говорил, что сталкинг — это больше, чем актерская игра. См. подробнее об этом в соответствующем разделе.)

И все же у постороннего наблюдателя остается странное ощущение, которое не может замаскировать даже самый виртуозный сталкер. Это ощущение неуверенности, неопределенности и потому загадочности. Подобное отношение к себе формирует толтек, который специально занят стиранием личной истории. Но если “стирание личной истории” как упражнение нацелено на манипуляцию семантикой и культивирует когнитивную неопределенность (о чем еще будет сказано), то высокая степень безупречности непосредственно влияет на характер энергообмена в процессе коммуникации. В результате соплеменники испытывают бессознательную растерянность, так как не могут найти нишу, определяющую статус безупречного воина. Ведь человек, достигший безупречности, — никакой. Он перестает принадлежать социальному контексту, и любое взаимодействие с ним энергетически неадекватно.

То же самое, но в еще более острой форме чувствуют сами воины. Только в общении с себе подобными, такими же бесформенными и безупречными существами, они испытывают естественный резонанс энергий. Контакт с обычными людьми оставляет их бесчувственными, поскольку они видят, что нормальный тональ построен на миражах и условностях. (“Вот он — настоящий, — сказал Хенаро, кивнув в сторону Хуана Матуса. — Только он один. Только когда я с ним, мир становится реальным”. Эта фраза из “Путешествия в Икстлан” не поэтическая метафора и не преувеличение. Это факт нового отношения, вырастающего из безупречности.)

Однако характерная отстраненность от человеческого мира вовсе не приводит к эмоциональному оскудению. Эта фраза — вовсе не попытка с помощью красивых и туманных пояснений защитить воинов от обвинений в холодности. Сама форма энергетического тела, претерпевшего изменения в процессе практики безупречности, делает человека чувствительным к широкому диапазону сенсорных сигналов. Фронтальная пластика кокона, потеряв существенную часть напряжений, в большей степени реагирует на давление эманаций. Чувствительность теряет жесткую структуру, но приобретает объем. Поскольку обычный человек почти целиком настроен на контакты социального характера, он блокирует лишнюю активность. В результате он сфокусирован на узкой полосе переживаний, характерных для социального мира. Именно это делает его определенным, однозначным элементом “социальной сети”. Для соплеменников он принадлежит к сфере известного. Если же чувствительность расширяется (как это происходит в процессе безупречности), то человек начинает воспринимать все больший и больший объем сигналов из экзистенциального поля, не имеющий отношения к миру человеческих взаимодействий. Он иначе слышит шум ветра, иначе видит окружающие ландшафты и даже трещины на асфальте, испытывает новые чувства при совершении любых действий — гуляя в лесу, сидя за рулем автомобиля, гладя кошку и т. д. Собственно “человеческое” в этом большом мире ощущений оказывается совсем крохотной областью, и потому теряет былое значение. Кроме того, следует учитывать качественное различие между социальными эмоциями и чувствами, порожденными Реальностью. Будучи результатом замкнутого описания, социальные эмоции весьма ограничены. Они бесконечно повторяют сами себя. На фоне непрерывно меняющегося мира-вне-человека эти чувства воспринимаются как бесконечно вторичные, давным-давно исчерпавшие себя, а потому навевают скуку и тоску.

Воин на собственном опыте открывает печальный факт, который раньше казался просто нигилистической максимой: социальный человек неинтересен. Если сущность человека неисчерпаема и таинственна, то его социальная оболочка банальна и примитивна. Ибо социум построен людьми, как механизм, а всякий механизм можно разобрать на части и найти лежащую внутри него пустоту.

За этой перестройкой переживаний в отношении человеческого мира лежит целая психология. В определенном смысле это ситуация кризиса, который должен быть разрешен, — ситуация переходного периода. Как всякий кризис, он не дается легко, так что имеет смысл поговорить об этом чуть подробнее.

Все, кто изменяется в процессе какой-то практики (и нагуализма это касается в первую очередь), сталкиваются с двумя модусами собственного осознания — условно говоря, тональным и нагуальным — социально-обученным и прямым (непосредственным) восприятием. Если смотреть на это дело с точки зрения социального человека (а другого устроенный нами мир не знает), получается, что это два типа работы психики — “человеческий” и “не-человеческий”.

В этом смысле, как я уже писал в других книгах, нагуализм — это процесс ухода. Расширенное и усиленное восприятие открывает нам новые сферы опыта и чувств, но при этом отнимает легкость (т. е. автоматичность) всех обусловленных социальных реакций и соответствующего поведения. Отсюда возникает чувство усилия или затрудненности всех привычных способов обработки информации, в конечном счете — ощущение их ненужности.

Любая трансформация — это переход из состояния привычного осознания в более мощное, отрицающее в ряде аспектов прежнее (“собственно человеческое”). Как удачно выразился один из практиков, возникает “апатия отношений”. Здесь становится очевидным, насколько наше участие в человеческом мире обусловлено эмоциями. По сути, само обладание информацией — это только прагматический вопрос. Не ради информации человек общается с себе подобными, читает книги, совершает поступки — словом, предпринимает усилия. Социальный человек все это делает ради сопутствующих этим процессам эмоций. И именно эмоции как раз трансформируются таким образом, что обычные пути действия кажутся теперь излишними.

Для работы в новом состоянии не нужны и противопоказаны мысли в их классическом понимании — те самые мысли, что сопровождают человека в его тональной жизни почти ежесекундно. Ведь что такое “мысли в их классическом понимании”? Это разновидность внутреннего диалога — ментальное комментирование. Вербально-логическое оформление, цель которого — объяснить последовательно и непротиворечиво все, что вы делаете, и все, что делается в поле восприятия. Традиционные школы йогического типа полагают, что оно вовсе не нужно. Но я с. этим не согласен. Если бы речь шла только о социальной адекватности, то можно было бы махнуть рукой — сотворить себе некое убежище от социума и в нем культивировать “океаническое безмолвие”. Потому традиционные духовные искатели в конце концов нередко уходят в отшельничество. Но ведь мы знаем, что это еще и способ фиксации, т. е. “щит”. При интенсивных смещениях точки сборки этот щит оказывается необходим, без него наше восприятие не может быть правильно собранным и пускается в хаотичное блуждание.

Поэтому мы оказываемся перед лицом сложной задачи — приобрести навык непосредственного, безмолвного восприятия и сохранить навык ментального комментирования. Это и есть способ сохранения двойственной природы нашего существа — тоналя и нагуаля в нас. Это поистине трудно, так как и то и другое затягивает. Ведь каждое из этих состояний самодостаточно в Природе, и только человек, решивший заняться Трансформацией (что само по себе уже не-природный процесс), нуждается в обоих состояниях. Таким образом, ему необходимо научиться искусству переключения.

Это совсем не механическое дело — скажем, три часа вы в одном состоянии, три часа — в другом. От кардинальных изменений не уйти — безмолвное знание накладывает свой отпечаток даже тогда, когда вы его усиленно игнорируете и держитесь обычного режима интерпретации. Дистанцирование от общества происходит неизбежно — вы уходите от людей.

Это и есть “путешествие в Икстлан”. Любая человеческая коммуникация, любой привычный человеку способ обработки информации становится только упражнением. Это не вынужденное затруднение, от которого нужно всячески избавляться, это — необходимая часть практики.

И именно в идее безупречности мы находим воплощение данной установки. Поскольку в идеале каждый должен воспринимать одинаковым образом и свое безмолвие, и свое человеческое поведение. В безупречности как раз содержится такое ровное отношение. Безупречность — как некая “третья точка”, из которой можно смотреть на то и на другое. Поэтому она помогает быстро и легко переключаться. Психологическая проблема заключается как раз в том, что нам, как воспринимающим существам, приятно иметь дело с чистым, необусловленным восприятием. Умственные нагромождения, которые до того были незаметными и как бы естественными, кажутся бессмысленной шелухой. Безупречность же помогает почувствовать, что все одинаково. Приятное и неприятное — все это от биологии и от социального научения. Стремясь к привычной работе ума или к безмолвию, в котором знание существует само по себе, без мысли и логики, мы идем по пути “природных хотений”. А Трансформация, как я уже сказал, — занятие не-природное, если хотите, “сверхприродное”.

“Печаль воина” неизбежна — привычное общение не приносит привычных эмоций, вербально-логическая информация теряет свою прелесть, так как на фоне доступного непосредственного восприятия кажется поверхностной и пресной.

В таком состоянии приходится пребывать долго. Стоит поддаться тоналю (который в этом положении чувствует себя скверно), — и может накатить депрессия. Тем не менее сохранить равновесие двух модусов осознания необходимо. Для этого нужно найти источники позитивных эмоций, которые будут компенсировать эмоции ушедшие. Эти эмоции пребывают не только в сновидении и втором внимании — внешнее поле Реальности поставляет нам достаточно материала. Практически можно наполнять себя эмоциями, исходящими от всего окружающего мира, каждую минуту. Правда, в это поле не входят люди — поскольку они носители искаженного и ограниченного объема (тоналя). Смотреть на них не как на людей, а как на элемент все той же Реальности — пожалуй, самое сложное. Но, культивируя безупречность, рано или поздно вы придете и к этому.

Таким образом, навык мышления надо сохранить, источники эмоций — найти в Реальности.

Так может быть разрешен кризис переходного этапа. Однако не нужно думать, что все проблемы окончательно покидают нас, как только переход в позицию безупречности становится окончательным. Мир первого внимания, мир человеческий слишком внедрен в нас и обусловливает больше, чем мы себе представляем. Путь воина состоит из последовательного преодоления ловушек человеческого мира, которые на каждом новом этапе становятся все более изощренными. Эту ситуацию удачно описывает юнговская метафора, которая сводится к тому, что всякий раз внешний мир предлагает нам проекцию нашего же бессознательного. И если мы скажем, что безупречность — это метод последовательной трансформации бессознательного, то не сильно погрешим против истины. На каждой ступени изменений мы имеем дело с новыми областями и содержаниями скрытой от нас психической активности, и мир соответственно отзывается им. Так что не обманывайтесь на сей счет. Хуан Матус недаром говорил о “целой жизни борьбы”.

Таков психологический аспект отрешенности безупречного воина. Я недаром остановился на нем, потому что психология определяет энергетические факты так же, как энергия порождает многое в человеческой психологии.

Как уже говорилось, точка сборки в состоянии глубокой безупречности теряет фиксацию. В результате она начинает чутко отзываться на разнообразные импульсы — как внешние, так и внутренние. Точка сборки открывается влиянию намерения. Если на продвинутых этапах дисциплины это давление имеет, в основном, “внепсихический” характер — безличный и универсальный порыв, отражающий саму суть абстрактного, — и ведет практика к полной Трансформации прямым путем, непостижимым ни для какого тоналя, то на первых порах психологические установки по инерции продолжают распределять перцептивную энергию, окрашивая личное намерение довольно сильно.

Под влиянием отрешенности воина его намерение устремляется в сферу не-человеческого. Он ищет (иногда бессознательно) большего, чем человек, разнообразного, переменчивого — того, что даст ему впечатление реального бытия. Это стремление раскрывшейся психики вынуждает его не только менять способ жизни или искать новый круг общения, оно создает импульс смещения точки сборки к более продуктивным в отношении толтекской Трансформации областям. Точка сборки начинает медленный, но неуклонный дрейф: вглубь — влево — вверх.

Область, к которой стремится точка сборки, мало связана с социальными чувствами. В ней меньше того, что можно назвать “исключительно человеческим”, но больше тех восприятий, которые у обычного человека всегда пребывают на периферии осознания и представляют собой раз ту зону, откуда приходит вдохновение, интуиция и озарение. Нередко люди, оказавшись в этой позиции, открывают для себя творчество и философию. Можно сказать, они открывают для себя бытие.

Подобный психологический эффект часто можно наблюдать в процессе психоделической терапии. В результате опытов с LSD и триптаминовыми психоделиками самые разные люди — иногда прежде совершенно безразличные к духовным или творческим исканиям — открывают для себя ценности бытия. Часто испытуемые переводят их в плоскость религиозных идей неортодоксального толка или обращаются к искусству. На эту тему существует богатая литература. Среди наиболее Доступных и исчерпывающих — исследования С. Грофа. Конечно, в академических трудах вы не найдете никаких упоминаний о “точке сборки”, однако феноменология психических изменений настолько выразительна, что невольно наводит на размышления. Безусловно, химические воздействия не вызывают безупречность, однако на время смещают восприятие в близкую позицию, что лишний раз доказывает неразрывное единство психологических, биохимических и энергетических процессов.

Дальнейшая эволюция безупречности закрепляет точку сборки в новой позиции. Только здесь открывается реальная перспектива дальнейших изменений. Более высокая эффективность восприятия в данном положении приносит сразу двойную пользу. С одной стороны, практик имеет больший доступ к управлению собственной энергетикой: тональный механизм сохраняет присущие ему в первом внимании функции контроля, но получает для освоения новые поля и потоки. С другой стороны, собранные пучки эманаций, которые содержат как известное, так и неизвестное, время от времени приносят толику безмолвного знания, что всякий раз открывает неведомые перспективы. Техники и упражнения приобретают новый смысл или творчески перерабатываются.

Так, при помощи одной лишь безупречности, осуществляется первый шаг на пути толтекской магии. Сновидение, второе внимание и управление волей отсюда уже не кажутся чем-то запредельным, а всплески повышенного осознания могут настигать практика даже без специальных сосредоточений. Все это действительно выглядит как существенное накопление личной силы или, выражаясь более точно, усиление осознания.



 

ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека