Тайна Карлоса Кастанеды. Анализ магического знания дона Хуана: теория и практика

2008

Данная работа посвящена систематическому описанию и анализу магического знания дона Хуана, изложенного в книгах известного американского антрополога и оккультиста Карлоса Кастанеды. Читатель познакомится с философскими и психологическими предпосылками этого оригинального учения, а также с практической методикой, позволяющей достичь удивительных результатов.
Книга рассчитана на всех, интересующихся проблемами духовного развития и современным состоянием мировой оккультной мысли.



К оглавлению
Алексей Ксендзюк.  Книга: "ТАЙНА КАРЛОСА КАСТАНЕДЫ."


Глава 9. Миры сновидения
 
" Свет двигается легко, но с трудом стоит на месте. Если он достаточно долго может идти по кругу, то кристаллизуется – это и есть естественный дух-тело... Это и есть то условие, о котором говорится в Книге Печати Сердца: В молчании утром ты улетаешь вверх. "
(Из даосского трактата
“Тайна золотого цветка”)

1. Тело сновидения

Незаметным образом мы с вами погрузились в самый невероятный мир, напоминающий даже не сказку и не мечту, а сложный галлюцинаторный бред – там, где мерещится грань безумия, где воображение приобретает черты совсем уж нечеловеческие или, по меньшей мере, слишком удаленные от нормального сознания тоналя. В общем, этого следовало ожидать. “Безумие” начинается в тот миг, когда мы допускаем реальность нагуаля, и недаром дон Хуан предупреждал о необратимости процессов, о разрушительности и непостижимости своего знания.

Девятая книга Кастанеды “Искусство сновидения”, которую нам предстоит анализировать в этой главе, хоть и не открывает читателю принципиально новых установок (предыдущие работы настолько переполнены ими, что, возможно, почти исчерпали тему), но, несомненно, отличается максимальной погруженностью во вселенную Орла – погруженностью настолько безоговорочной, что шокирует и отпугивает неподготовленное сознание. В чем-то эта книга – действительно качественный рубеж. О ней практически ничего нельзя сказать, если мы опираемся на “разумность” тонального восприятия. Одно из двух: либо это “пропуск в бесконечность” – высшее, нечеловеческое знание, волею судеб занесенное к нам из невообразимой Реальности, либо приглашение к масштабной шизофренизации и прямое направление в сумасшедший дом, где уже наверняка лечат “самодельных” нагвалей всех времен и народов. Ибо речь идет о вещах, не имеющих никаких подтверждений в мире “здравого смысла”. Кое-что из предлагаемых идей разделяют и другие оккультисты, но большая их часть – новое откровение, новая и оригинальная весть, и авторство здесь целиком принадлежит Кастанеде. Мы взялись следовать за Карлосом до конца, и он привел нас в иную вселенную, где мы только удивленно хлопаем глазами и пытаемся угадать, что греза, что реальность. Однако если для нас это сфера догадок и предположений, то для самого Кастанеды – область серьезного, а подчас и довольно опасного исследования.

Как бы то ни было, для описания подобных переживаний человеческий язык мало пригоден; трансформированный тональ неминуемо вынужден создавать новый язык, отражающий эту радикальную трансформацию. “Тот более изощренный и богатый язык, о котором шла речь, пишет Кастанеда, был языком магических истин, унаследованным доном Хуаном от его предшественников. Термины и понятия, присущие этому языку, не имеют под собой никакого рационального обоснования и никак не соотносятся с привычными фактами мира нашей повседневности, но являются самодостаточными истинами, совершенно очевидными для магов, способных непосредственно воспринимать энергию и видеть внутреннюю суть всего” (IX).

Первая тема, которую мы собираемся затронуть в этой главе, тема тела сновидения, – для мирового оккультизма вовсе не является экзотической. Но вряд ли до Кастанеды кто-нибудь писал о данном феномене столь ясно и последовательно, и, конечно же, никто не забирался в такие глубины его практического освоения – по крайней мере, открытых текстов на этот счет мы не имели.

Описание “эфирного двойника” повсеместно распространено в мистической литературе, это явление отражено в мифах и легендах различных народов Земли, но чаще всего покрыто таким слоем нелепостей, очевидных предрассудков и неправдоподобных фантазий, что никак не может служить практическим руководством или серьезным материалом для исследований.

Древние египтяне, например, верили в Ка – “вторую душу” человека, наделенную особой силой и знанием. Оккультисты уверяют, что жрецы тогда владели отлично разработанной методикой вызывания Ка, и она являлась одной из самых сокровенных тайн древнеегипетской магии. Индийские тексты, посвященные йоге, нередко сообщают, что в результате определенной медитативной практики йог может обрести способность “находиться в двух местах одновременно”, и приводят различные легенды по этому поводу.

Смутные, но достаточно красноречивые сведения о “выделяемом призраке” можно найти и у даосов, и у суфиев, и в античном оккультизме. Европейцы были настолько наслышаны о странствиях в “эфирном теле”, что в конце концов попытались даже исследовать это явление научно. Известно, что Г. Дюрвиль в начале века ставил множество экспериментов с “астральными двойниками”, о чем поведал миру в своей знаменитой книге “Призрак живых”.

Используя гипноз для вызывания транса, этот экспериментатор производил “раздвоение” испытуемых и наблюдал вполне “материальные” эффекты присутствия двойника. Если верить его отчетам, “призрак” был способен открывать и закрывать дверь стенного шкафа, нажимать кнопку электрического звонка, выводить из равновесия весы. Правда, скептики опубликовали затем всяческие опровержения его опытов, и сенсация незаметным образом испарилась.

Американский мистик Эдвард Пич (Офиель), которого мы уже несколько раз упоминали, может быть, впервые однозначно связал технику сновидения с выделением “астральной проекции”, но не смог выйти из-под влияния традиции и снабдил свои “технологии” обильной приправой из каббалистических ритуалов. Если мы уберем эти наслоения и используем более адекватную терминологию, то легко обнаружим, что Офиель предлагает нам ряд упражнений по визуализации и тренировке внимания, а его “Тело Света” есть не что иное, как некоторая форма дон-хуановского тела сновидения (подробнее см.: Эдвард Пич. Астральная проекция, гл. “Метод Тела Света”. Русское издание: СПб., 1993). Автор, конечно же, искренне стремился быть совершенно объективным, даже прагматичным, но, видимо, не представлял себе масштабов искажения восприятия, которые производят в нашем перцептивном аппарате интеллектуальные и языковые условности. Тональ подвел его, как и многих других практиков-оккультистов. Однако нельзя отрицать, что его опыт косвенно подтверждает кастанедовские отчеты, указывая на определенное единство в мире оккультных явлений.

Итак, для одного и того же феномена в разное время был создан целый ряд терминов: “тонкое тело”, “астральное тело”, “эфирный двойник”, “астральная проекция”, “дубль” и еще множество других. Карлос Кастанеда в девятой книге вводит еще один – энергетическое тело. Пожалуй, этот термин более точен, чем предыдущий (тело сновидения), так как, во-первых, не связывает явление с одной лишь техникой его достижения, а во-вторых, подчеркивает подлинную (энергетическую) природу данного феномена.

“Что такое энергетическое тело?

– Двойник физического тела. Призрачная форма, составленная чистой энергией.

– Но разве физическое тело не состоит из энергий?

– Состоит. Различие в том, что энергетическое тело – это только форма, не имеющая массы. Являясь чистой энергией, оно способно совершать действия, выходящие за пределы возможностей физического тела. – Например, дон Хуан?

– Например, в мгновение ока перемещаться в любой конец вселенной.

Сновидение есть искусство закалки энергетического тела, искусство придания ему гибкости и координации посредством постепенной тренировки.

Практикуя сновидение, мы уплотняем энергетическое тело, пока оно не становится воспринимающей единицей. Восприятие, которым обладает энергетическое тело,– независимо, хотя и подвержено влиянию со стороны нашего обычного повседневного восприятия. Энергетическое тело воспринимает в собственной отдельной сфере. <...> Энергетическое тело воспринимает энергию как собственно энергию. В процессе сновидения оно может обращаться с энергией тремя различными способами: воспринимать потоки энергии, использовать энергию в качестве толкателя, чтобы, подобно ракете, перелетать в какие-нибудь совершенно неожиданные пространства, или воспринимать так, как мы обычно воспринимаем мир” (IX).

Рассуждая об этих сложных и крайне тонких материях, мы постоянно должны иметь в виду условность всякого термина, взятого нами на вооружение. Что есть в действительности энергетическое тело или, скажем, тело сновидения? Невольно хочется думать, что это такая же обособленная и чуждая всему материальному сущность, как “душа” в традиционных представлениях религиозного космоса. Мы уже говорили, что нагуаль не знает дихотомии “тело-душа”, что Реальность едина и неразрывна во всех формах своего существования. С одной стороны, нельзя не говорить об энергетическом теле как о некой отдельности, потому что в нем действует лишь часть нашей целостности, наделенная определенными специфическими качествами. С другой стороны, любое переживание энергетического тела, его опыт, умения, его развитие – все слито воедино с телом “физическим”, трансформирует его самым непосредственным образом, поскольку реально никогда от него не отделялось. Вспомните, как саблезубый тигр учил Кастанеду (а точнее, его тело сновидения) “правильно дышать” в одном из странных миров его магического “сна”? Физическое тело Карлоса тут же среагировало и “стало более мускулистым”. А Ла Горда научилась в сновидении летать:

“Сдвигая свое внимание в тело сновидения, я могла летать, как воздушный змей, и тогда, когда бодрствовала. Однажды я показала тебе, как я летаю, так как хотела, чтобы ты увидел, как я научилась пользоваться сновидением. Но ты не знал, что происходит”, – рассказывала она Кастанеде после сеанса совместного сновидения (VI).

Процесс такого научения связан со сложными манипуляциями вниманием и длительным накоплением энергии. Внимание сновидения в данном случае есть прообраз второго внимания в состоянии бодрствования. Если действие, совершаемое в сновидении, вовлекает с помощью внимания некоторое критическое количество энергии, то оно может быть повторено всей нашей целостностью во втором внимании наяву.

“Здесь важно прежде всего накапливать внимание в сновидении, чтобы наблюдать за всем, что делаешь во время полета, – продолжает Ла Горда. – Это единственный способ культивировать второе внимание. Как только оно окрепло, стоит лишь чуть-чуть сфокусировать его на деталях, – и ощущение полета усиливало чувство реальности, пока для меня не стало обычным сновидеть, что я парю в воздухе. Таким образом, в деле полета мое второе внимание было обострено. Когда Нагваль поставил передо мной задачу перемещаться в тело сновидения, он имел в виду, чтобы я включила свое второе внимание, бодрствуя. Так я это понимаю. Первое внимание, внимание, создающее мир, никогда нельзя преодолеть полностью. Оно лишь на мгновение может быть выключено или замещено вторым вниманием при условии, что тело уже накопило его в достаточном количестве. Искусство сновидения является естественным путем накопления второго внимания. Поэтому можно сказать, что для перемещения в тело второго внимания в бодрствующем состоянии надо следовать практике сновидения, пока у тебя дым из ушей не пойдет” (VI). Однако для Ла Горды переход во второе внимание еще оставался сложной процедурой, которую она была способна выполнять лишь время от времени: “...Тем не менее я не могу летать, когда пожелаю. Для моего тела сновидения всегда существует барьер. Иногда я чувствую, что барьер снят. В это время мое тело свободно, и я могу летать, как если бы я была в сновидении” (VI).

Разумеется, в умопомрачительных скитаниях сновидца участвует наиболее легкая и подвижная часть его энергетики, т. е. те формации, что в первую очередь увлекаются вниманием, провоцирующим сдвиг или движение точки сборки. Эта субстанция пластична до такой степени, что позволяет манипулировать собой и меняет форму в соответствии с намерением воина.

Тонкие изменения в траектории перемещений точки сборки, чутко реагирующей на особенности нашего внимания, в значительной мере определяют конституцию тела сновидения, а она, в свою очередь, оказывает решающее воздействие на специфику восприятия. Тот же Офиель, например, предлагает практикующим такой метод тренировки внимания, который ведет к относительно точному воспроизведению схемы физического тела в “астральной проекции”. В этом, конечно, есть определенный резон – физическое тело привычно для нас, на первых этапах работы его копирование должно способствовать накоплению второго внимания и развивать устойчивость восприятия. Не следует лишь забывать, что чрезмерная настойчивость в удержании образа физического тела в конечном счете серьезно ограничивает нас в способах интерпретации сенсорных сигналов, провоцирует перцептивные иллюзии, в которых человеческий мир с его фантазиями как бы окутывает любой воспринимаемый объект. Даже в системе дона Хуана, где очистка тоналя – предмет особой и, длительной дисциплины, воин-сновидящий постоянно сталкивается с проблемами адекватности восприятия. Только исключительная безупречность может извлечь сновидца из трясины саморазвивающихся галлюцинаций. Именно с отсутствием безупречности связано глубокое падение древних индейских магов, запутавшихся в энергетической “паутине” вселенной. Дон Хуан так говорит об этом: “...Он объяснил, что во время обычного сна точки сборки сдвигается вдоль одного из краев человеческой полосы. Такие сдвиги всегда сопряжены с дремотным состоянием. А в процессе практики точка сборки сдвигается вдоль среднего сечения человеческой полосы. Поэтому дремотного состояния не возникает, хотя сновидящий по-настоящему спит.

– Как раз на этой развилке и разошлись новые и древние видящие в своем походе за силой,– продолжал он. – Древних видящих интересовала копия тела, физически более сильная, чем само тело. Поэтому они использовали сдвиг вдоль правого края человеческой полосы. Чем глубже они уходили в этом направлении, тем более причудливым становилось их тело сновидения... Новые видящие поступили совсем иначе. Они старались удержать точку сборки посередине человеческой полосы. При поверхностном сдвиге такого рода... сновидящий практически ничем не отличается от любого другого человека на улице, разве что немного в большей степени подвержен воздействию эмоций, таких, как, скажем, сомнение и страх. Но стоит смещению точки сборки преодолеть определенный предел – и сновидящий, сдвиг точки сборки которого осуществляется в среднем сечении, превращается в сгусток света. Такой сгусток света и есть тело сновидения новых видящих.

Он сказал также, что такое безличное тело сновидения в большей степени способствует пониманию и исследованию, являющимся основой всего, что делают новые видящие. В значительной степени очеловеченное тело сновидения древних видящих заставляло их искать такие же личностные, очеловеченные ответы” (VII).

Сложности с адекватным восприятием становятся проблемой тем более серьезной, чем дальше заходит в своих экспериментах сновидящий. Собственно говоря, уже с первых шагов практики сновидения грань между сном и реальностью делается зыбкой, сомнительной, вызывает растущее недоумение и тревогу. Последний бастион разума рушится на глазах – сновидение вторгается в явь, путается с нею, и мир бодрствующего сознания теряет свою скучную, но спокойную определенность. Приближение к Реальности закономерно оборачивается субъективным чувством “потери” реальности, ибо разрушаются фундаментальные структуры, прежде безоговорочно ее обусловливавшие, исчезают границы, пропадают критерии, лишившиеся жизненно важного смысла.

Как здесь отыскать опору? Воин “верит не веря”. Воин спокойно свидетельствует эффекты, не увлекаясь ими, и ждет того энергетического порога, за которым его свидетельства обретут практическую неоспоримость, но и тогда он не теряет голову, а осторожно и беспристрастно исследует явление до конца. В целом же его исследование никогда не заканчивается.

Беспредельная Реальность требует от него непрерывной бдительности, так что воину суждено навеки остаться воином – впрочем, иной путь в любом случае давно уже потерял актуальность, и воин даже субъективно не имеет выбора.

Движение необратимо. Единственный разумный выход – следовать за расширением воспринимаемой Вселенной и не принимать всерьез ни “реальное”, ни “нереальное”.

Пожалуй, наиболее впечатляющим вторжением сновидения в явь, своего рода рубиконом в магической практике дона Хуана, представляется физическая телепортация, достигаемая с помощью второго внимания в мире первого внимания. Например, Кастанеда рассказывает, как однажды непостижимым образом перенесся из Мексики в Соединенные Штаты и оказался у дома женщины-нагваля, хотя всего несколько мгновений назад, до вхождения в состояние сновидения, беседовал с доном Хуаном, сидя на скамейке в маленьком городке за сотни миль от этого места. Затем маг объяснил Карлосу, как происходят подобные путешествия:

“Ты преодолел это расстояние потому, что проснулся в удаленной позиции сновидения... Перетянув тебя через площадь с этой самой скамейки, Хенаро проложил путь, по которому твоя точка сборки смогла сдвинуться из позиции нормального осознания в позицию, где появляется тело сновидения. И в мгновение ока твое тело сновидения преодолело невероятное расстояние. Но важно не это. Собственно тайна заключена в самой позиции сновидения. Ее сила достаточна для того, чтобы перетягивать всего тебя из одного места в другое, в самые разные концы этого мира или за его пределы. Древние видящие широко этим пользовались.

Они исчезали из этого мира, потому что просыпались в позиции сновидения, расположенной за пределами известного. Твоя позиция сновидения в тот день была в этом мире, однако далеко отсюда, от Оахаки. – Но каким образом происходит такое путешествие? – спросил я. – Это узнать невозможно, – ответил он. – Сильная эмоция, несгибаемое намерение или чрезвычайный интерес выполняют роль проводника, затем точка сборки прочно фиксируется в позиции сновидения и пребывает там достаточно долго для того, чтобы перетянуть туда все эманации, имеющиеся внутри кокона” (VII).

Таким образом, можно сказать, что возникновение тела сновидения связано не со сдвигом, а с движением точки сборки. Мы уже знаем, в чем состоит различие между этими явлениями. Побуждаемая определенным намерением, точка сборки выходит за пределы обычной энергетической формы и собирает восприятие где-то вовне. Судя по кастанедовским отчетам, такое “путешествие” может иметь два результата: либо восприятие в какой-то области пространства нашего мира (т. е. мира, заключенного в том же диапазоне энергетических полей, что доступны нам в привычном положении точки сборки), либо восприятие некоего участка одного из параллельных миров (когда точка сборки фиксируется на эманациях за пределами “человеческого” диапазона). В обоих случаях совершенное восприятие может провоцировать полную переброску энергии в ту позицию, которую заняла переместившаяся точка сборки. В первом случае это физическая телепортация внутри нашего пространственно-временного континуума, во втором – это полное исчезновение из данного мира и переход в иную, нечеловеческую вселенную. Такие “фокусы” чересчур фантастичны и прежде не рассматривались в оккультной литературе. Между тем, с точки зрения реальности нагуаля, все выглядит достаточно логично и убедительно. Здесь мы находим яркую иллюстрацию энергетическому единству Реальности, практическое осуществление монизма, о котором было много сказано мыслителями на протяжении тысячелетий. Об этих поразительных трансформациях дон Хуан сообщал Кастанеде следующее:

“Что происходит, когда точка сборки сдвигается за пределы энергетической формы? Она зависает снаружи? Или как-то прикрепляется к светящемуся шару?

– Она вытягивает контур светящегося шара вовне, не разрывая его энергетических границ.

Дон Хуан объяснил, что конечным результатом движения точки сборки является полное изменение энергетической формы человеческого существа.

Вместо того чтобы оставаться яйцом или шаром, она трансформируется в нечто, напоминающее по виду курительную трубку. Конец мундштука – это точка сборки, чашка – то, что осталось от светящегося шара. Если точка сборки продолжает движение, то в конце концов наступает момент, когда светящийся шар превращается в тонкую полоску энергии” (IX).

Движение точки сборки – это именно тот “рычаг”, который производит самые фантастические манипуляции со всей энергетической целостностью человека. Если описание дона Хуана соответствует действительности, то мы впервые получили хоть какое-то разъяснение механизма воздействия таких психических процессов, как внимание и восприятие, на физическую природу.

То, что казалось нам предельно удаленным друг от друга (перцептивные эксперименты и “грубая” телесность бытия), здесь самым безоговорочным образом связано воедино, а потому с философской точки зрения эта структура выглядит естественной и непротиворечивой.

Если же мы попробуем понять, каким образом энергия переходит из одной точки в другую, то нам, кроме того, придется принять иную концепцию пространства – столь же далекую от мира тоналя, как и все предыдущие описания магов. Во-первых, необходимо осознать, какого рода сущность скрывается за дон-хуановским пониманием энергии. Поскольку Реальность более не является вселенной объектов или твердых тел, но и не превращается в неосязаемый вихрь из бесплотных потоков, остается только вообразить невообразимое, а именно: субстанция Реальности в равной мере представляет себя как движение и как вещество. Из движения сотканы энергетические поля, из полей – воспринимаемые объекты, ничто не может быть неподвижным, и только сложный баланс, основанный на неизвестных нам законах, позволяет сохранять временную устойчивость структур. С другой стороны, движение энергии абсолютно, оно не связано воспринимаемым пространством, поскольку само формирует пространство и является его сущностью. Таким образом, движение полностью свободно от тональной идеи “скорости”. Дон Хуан говорит, что тело сновидения использует энергию в качестве “толкателя”. За этой загадочной формулировкой скрывается механизм тонкий и плохо поддающийся описанию. Мы вновь имеем дело с определенным контролем внимания: когда внимание (благодаря непостижимой силе намерения) фокусируется на достижении какой-то удаленной зоны перцепции, оно автоматически “сливается” с полевой структурой пространства. Как вы помните, видящие описывали эту структуру как бесчисленное множество светящихся нитей и называли их “линиями мира”. Очевидно, “линии мира” и есть то транспортное средство, которым пользуется точка сборки для движения вне “кокона”. Так как “линия мира” является структурной опорой для всякого энергетического процесса, она лежит как бы вне времени.

Можно сказать, что линии мира порождают время как воспринимаемую длительность, оставаясь при этом абсолютным фактом бытия, где движение – простая условность, наше ограниченное понимание одновременного существования любой точки на всем протяжении бесконечной структуры. В книге “Отдельная реальность” дон Хенаро демонстрирует Кастанеде “уроки равновесия”, совершая невообразимые прыжки над водопадом. Карлос тогда не знал, что Хенаро находится в теле сновидения и перемещается, используя линии мира. Дон Хуан частично объяснил своему ученику, что происходило на самом деле, но полное понимание подобных вещей приходит лишь в результате непосредственного их переживания.

Конечно, тело сновидения обладает антропоморфной конфигурацией только для внимания тоналя. Когда сновидящий воспринимает себя в сновидении как существо с руками, ногами, головой и т. д., он, безусловно, галлюцинирует тем же способом, что характерен для первого внимания в привычном положении точки сборки. Как мы уже говорили, условности тонального восприятия никогда не исчезают полностью – возможно, в этом и нет особой необходимости. Если вы обретаете свободу выбора того или иного интерпретационного механизма, человеческий тональ просто занимает свое место в бесконечном ряду открывшихся вариантов перцепции. Гораздо важнее в данном случае не способ интерпретации, а интенсивность и управляемость восприятия. Благодаря им и происходит перемещение энергии из “светящегося кокона” в позицию переместившейся за его пределы точки сборки. В реальности нагуаля этот процесс выглядит как возрастание светимости и объема той формации, где находится основной фокус восприятия.

Таким образом, чем более развито второе внимание, тем значительнее количество энергии, перетекающей с кокона на выдвинутую точку сборки.

Субъективно это переживается как прояснение и усиление восприятия в данной позиции, а также часто сопровождается оформлением копии тонального тела – видимо, по этой причине и возник сам термин “тело сновидения”.

Анализируя учение дона Хуана и его опыты с Кастанедой, мы приходим к выводу, что тело сновидения может находиться в трех состояниях, обусловленных той массой энергии, которую оно к себе привлекает. Первое состояние можно назвать “движением чистого восприятия”. В этом состоянии странствующий сновидец заметен лишь для видящих, количество задействованной энергии невелико, что дает возможность только воспринимать, а воздействие тела сновидения на окружающее ограничивается самыми тонкими формами, и для тонального внимания оно просто не существует. Второе состояние – это состояние “призрака”: некий энергетический скачок приводит к тому, что сновидящий оказывается в пределах тонального внимания окружающих (конечно, если его путешествие происходит в нашей вселенной).

Воздействие “призрака” минимально, но ощутимо. Он посещает нас наяву и способен оставлять материальные свидетельства своего пребывания. Третье состояние тела сновидения известно в системе дона Хуана под названием “дубль”. Это яркое и совершенное проявление копии физического облика сновидца, воспринимаемое окружающими как безусловно реальное явление. При всей кажущейся плотности и посюсторонности тело сновидения в полной мере сохраняет возможности, обретенные в более тонких формах: “дубль” исчезает и появляется, летает, проходит сквозь стены и т. п., одновременно вступая в физические взаимоотношения с внешней средой. Это очень интересная и путающая форма. Тональное внимание обычного человека при встрече с таким явлением испытывает подлинный шок и может автоматически блокировать восприятие, ибо “дубль” своим присутствием интенсивно разрушает описание мира. Потому дон Хуан и называл Хенаро в состоянии “дубля” нагуалем.

Четвертая книга Кастанеды изобилует жуткими и невероятными фокусами Хенаро, создавшего столь совершенное тело сновидения, что оно отличалось от “плотного” оригинала только тем, что не могло поглощать и перерабатывать пищу. Заключительный энергетический скачок, возможный для тела сновидения, – это, как мы уже говорили, полный перенос энергии в позицию сновидения, т. е. телепортация светящегося кокона целиком, что тональным вниманием извне воспринимается как исчезновение в одной точке пространства и появление в другой. Это и есть овладение собственной целостностью для сновидящего.

Нельзя не сказать еще об одном любопытном феномене, сопровождающем движение точки сборки вне “светящегося кокона” мага. Как вы помните, точка сборки не отрывается от основной формы, а только “вытягивает контур светящегося шара вовне”. Необычное образование, получающееся в результате этих манипуляций, скорее всего напоминает энергетическое “щупальце”, которое в силу своей близости к точке

сборки оказывается зоной потенциального восприятия. Это немаловажный факт – с ним связано такое замечательное явление, как синхронная перцепция из двух или более точек.

Так как движение точки сборки осуществляется вне времени (т. е. мгновенно), субъект может испытывать поразительный опыт одновременного восприятия двух сцен, что ярко описано Кастанедой в нескольких эпизодах. Самый запоминающийся опыт приведен в четвертой книге (“Сказки о силе”), где Карлос несколько раз “прыгает” на дно ущелья, находясь в своем теле сновидения, и при этом также сохраняет непрерывное впечатление от пребывания в теле физическом. Другого рода случай, не менее интересный, произошел с Кастанедой, когда они с доном Хуаном бежали по пустыне от встретившегося горного льва. Тогда он испытал перцептивную иллюзию “парения” над своим физическим телом, что было результатом одновременного восприятия даже не из двух, а из нескольких точек пространства.

Кроме того, именно в теле сновидения заключена тайна магических превращений, которые современный рационалистический ум ни в коем случае не соглашается считать возможными. Да и впрямь – уж больно смахивает это на сказки и небылицы! Кто из нас способен поверить в то, что дон Хуан действительно умел превращаться в ворону? Даже многие поклонники Кастанеды только пожимают плечами и что-то толкуют о таинственных метафорах и скрытом смысле. Так и следовало бы подходить к “безумным речам” дона Хуана, но тема превращений не исчезла со страниц кастанедовских книг и по сей день, в отличие от многих туманных утверждений, сделанных индейским магом в первые годы обучения скептичного Карлоса. В “Искусстве сновидения” невзначай сообщается, что один из уцелевших древних магов в свое время обучил дона Хуана особому положению точки сборки, где тот действительно превращался в ворону. А ведь Ла Горда тоже когда-то уверяла Кастанеду, что саблезубый тигр из мира сновидения учил его дышать с той же целью. Тогда она высказала совершенно фантастическое предположение, что если бы Карлос не прекратил свои встречи с тигром, то в конце концов непременно превратился бы в такое же животное. Сейчас, зная некоторые особенности реальности нагуаля, мы уже способны если не принять, то хотя бы допустить, что особые манипуляции с восприятием изменяют форму тела сновидения, и в результате слияния первого внимания со вторым изменение целиком распространяется на телесную природу существа.

Таким образом, сновидение – это та тренировочная площадка, на которой отрабатываются любые, даже самые невероятные магические трюки, а тело сновидения – та часть нашей энергетической целостности, которая первой получает принципиально новые знания и способности, чтобы затем воздействовать на “физические” компоненты нашего организма.

Методика достижения тела сновидения относительно проста, но только в том случае, если вы уже овладели вниманием сновидения и успешно контролируете свое восприятие во сне. Кроме того, как и во всех остальных техниках дон-хуановской дисциплины, для реализации этого феномена требуется изначальный избыток перцептивной и психической энергии, который возникает от длительных упражнений в безупречности. Разъяснения дона Хуана, приводимые ниже, рассчитаны на воина, отвечающего этим двум условиям:

“Затем дон Хуан в общих чертах описал методику достижения тела сновидения. Все начинается с исходного действия, которое, будучи повторяемым с непреклонностью, порождает несгибаемое намерение.

Несгибаемое намерение приводит к внутреннему безмолвию, а то, в свою очередь, генерирует внутреннюю силу, необходимую для сдвига точки сборки в нужные позиции во время сна.

Эту последовательность дон Хуан назвал фундаментом. Когда работа над фундаментом завершена, наступает очередь контроля. Его развивают посредством систематического сохранения позиции сновидения. Для этого используется практика упорного удержания картины сна. Благодаря настойчивой практике появляется способность свободно сохранять новые позиции сновидения, пользуясь для этого новыми снами. И дело здесь не столько в том, что по мере практики более совершенным становится контроль, сколько в том, что каждая тренировка в контроле увеличивает внутреннюю силу. А чем больше внутренняя сила, тем в более подходящие для развития уравновешенности позиции сновидения сдвигается точка сборки. Другими словами, сны сами по себе становятся все более управляемыми и даже упорядоченными.

– Развитие сновидения – косвенное,– продолжал дон Хуан.– Именно поэтому видящие считают, что сновидение мы можем практиковать самостоятельно. В сновидении используется естественный, органичный сдвиг точки сборки, поэтому мы не нуждаемся ни в чьей помощи. Однако мы нуждаемся в уравновешенности, причем очень сильно. Дать же ее нам либо помочь нам ее обрести не может никто, кроме нас самих. Без уравновешенности точка сборки перемещается хаотично, что соответствует хаосу, царящему в наших обычных снах. Таким образом, в конечном счете тело сновидения достигается безупречностью нашей обычной жизни. Когда достигнута уравновешенность и позиции сновидения становятся все более и более устойчивыми, можно сделать следующий шаг: пробудиться в любой из позиций сновидения. Звучит просто, однако в действительности речь идет о действии исключительно сложном – настолько сложном, что для его выполнения требуется задействовать не только уравновешенность, но также и все атрибуты пути воина, и в особенности – намерение.

Я спросил, как намерение помогает воину пробудиться в позиции сновидения. Он ответил, что намерение, будучи сложнейшим средством управления силой настройки, за счет уравновешенности сновидящего сохраняет настройку тех эманаций, которые начали светиться вследствие сдвига точки” (VII).

Энергетические трансформации, согласно учению дона Хуана, могут зайти очень далеко. Древние видящие использовали их для разнообразных и довольно экзотических целей. Они не только превращались в животных, но и могли копировать формы существ из других, параллельных миров, если хотели заполучить какие-нибудь их качества. Порой они даже создавали собственные, не существующие в природе структуры (как тот маг, что научил дона Хуана превращаться в ворону,– его прозвали арендатором, так как он продлевал свою жизнь, “заимствуя” необходимую энергию у различных нагвалей и “расплачиваясь” с ними каким-нибудь невероятным знанием из области высших достижений магии).

“Все мы – светящиеся шары, и это делает человечество однородным. А те маги не были более шарами, но стали полосами энергии, – рассказывает дон Хуан.– Они пытались сворачиваться в кольца, но это им не вполне удавалось.

– И что же с ними в конце концов случилось, дон Хуан? Они вымерли?

– В магических историях говорится, что, поскольку им удалось растянуть свою энергетическую форму, продолжительность существования их сознания также растянулась. Так что они живы, и по сей день находятся в сознании.

Даже ходят рассказы о том, как они периодически объявляются на земле среди людей” (IX).

Восприятие (и, следовательно, качество сознания) также претерпевает кардинальные изменения: “Дон Хуан объяснил, что для существа шарообразной энергетической формы сферой человеческого является весь объем в пределах границы шара, сквозь который проходят энергетические волокна. В нормальном состоянии мы воспринимаем не всю сферу человеческого, но, наверное, не более одной тысячной ее общего объема. С учетом этого факта очевидным становится невероятный масштаб достижения древних магов, умудрившихся растянуть себя в полосу, захватывающую в тысячи раз больше волокон, чем шар, и при этом научившихся воспринимать все проходящие сквозь них волокна” (IX).

Слияние первого и второго внимания, достигаемое через овладение телом сновидения, быть может, сулит магу подлинное физическое бессмертие. По крайней мере, так утверждала Ла Горда:

“Моя забота о тебе сейчас – помочь тебе затянуть свои слои. Нагваль говорил, что смерть расслаивает их. Он объяснил мне, что центр нашей светимости, – внимание нагуаля,– всегда выступает наружу и именно это распускает наши слои. Поэтому смерть может легко войти между ними и полностью разделить их. Маги должны делать все от них зависящее, чтобы держать свои слои закрытыми. Вот почему Нагваль обучил нас сновидению.

Сновидение затягивает слои. Маги, научившиеся ему, связывают вместе два своих внимания, и этому центру больше нет необходимости выступать наружу.

– Ты хочешь сказать, что маги не умирают?

– Верно. Маги не умирают.

– Значит ли это, что никто из нас не умрет?

– Я не имела в виду нас. Мы собой ничего не представляем. Мы – ни то ни се. Я говорила о настоящих магах. Нагваль и Хенаро – маги. У них два внимания так тесно связаны, что, по-видимому, они никогда не умрут” (V).

Итак, сон превращается в явь. Воин-толтек, путешествуя по мирам сновидения, приносит оттуда иные силы, иную энергию, иную природу. Он служит как бы соединяющим мостиком между “призрачным” и “материальным”, все смешивая воедино, чтобы в конечном счете обрести огромный, целостный мир – новую воспринимаемую вселенную, куда более близкую к Реальности, чем тот невероятно узкий и ограниченный срез, которым довольствуется человеческое существо. Если обычный человек превращает свою галлюцинацию в действительность, чтобы исключить все непредвиденное и путающее, чтобы, подобно предкам, вести все ту же жизнь общественного животного, то предельно отрешенный воин пользуется подобным механизмом для достижения свободы и восприятия бесконечности. Тональ, безропотно следующий за нагуалем, превращает инородные, неопределимые структуры в поддающийся осмыслению материал, который делается предметом изучения и прагматического использования. Союз человека и Реальности дарит ему свободу, силу и бессмертие.


 


ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека